В замкнутом, бедном событиями мире тюрьмы появление нового человека вызывает повышенное внимание. Лишенные индивидуальности светлые пятна лиц повернулись в его сторону. Кто пришел: безвредный мужик или козырный блатной? Тиран или жертва? Клоун или палач?
Не обращая ни на кого внимания, Черкес направился в глубину помещения. Он переступал через распростертые тела, отталкивал тех, кто попадался на дороге. Простые зеваки мгновенно отвернулись, ибо стало ясно, что в хату заехал крутой уголовник, и камерной шелупени пялиться на него опасно.
За длинным столом, у окна, несколько зэков пили чифир и резались в домино. Это был стол людей.[47] Как и предполагал Черкес, их лица оказались знакомыми.
– Здорово, Волк! Здорово, Керя!
Он пожал мокрые руки двум голым по пояс, татуированным арестантам. Их белая кожа лоснилась от пота.
– Здорово, Черкес! Привет, бродяга!
– Кто здесь у вас рулит?
– А вот, Сизый…
Этого крепкого немолодого дядю Черкес тоже хорошо знал. Они поздоровались. Люди сдвинулись, посадили нового арестанта за свой стол, налили чифиру.
Сизый распорядился, чтобы ему освободили место в почетном углу, участливо спросил:
– За что попал, братан?
Черкес поморщился.
– Менты «мохнатки» шьют, внаглую! Сразу объявляю, чтобы непоняток не было! Вопросы есть?!
Наступила настороженная тишина.
Выпятив челюсть, он угрожающе осмотрел каждого, по очереди. Сейчас решалась его судьба. Попав в правильную хату, любитель «мохнаток» имел немало шансов превратиться в «опущенного» – презираемого всеми камерного «петуха».
[48] Но авторитет Черкеса мог его защитить. А мог и не защитить – все зависело от тех, кто сидел за столом. Если кто-то рискнет усомниться в версии о ментовском беспределе, то кровавой драки не избежать. Но люди отводили глаза. Все знали бешеный нрав Черкеса и понимали, что терять ему нечего.
– Что ж, от ментов любых подлянок ждать можно, – сказал, наконец, Волк.
– Мы тебя давно знаем, ты пацан правильный! – кивнул Керя.
Сизый молчал дольше всех. Его мрачное, звероподобное лицо ничего не выражало.
Но именно он являлся хозяином этого замкнутого звериного мира. И в конечном счете, последнее слово было за ним. Если в «мохнатку» залез – авторитет побоку! А нрав и силу свои можешь засунуть в жопу – одному против всей камеры не выстоять! Ну, своротишь пару носов, сломаешь челюсть, а ведь все равно отобьют ливер и перегнут через «шконку»!
– Слову честного бродяги я верю больше, чем ментам! – сказал, наконец, «Смотрящий».
