Вечером, в небольшой, прокуренной до самого потолка чебуречной тоскливо «гулял» немолодой, бывалого вида мужчина. Он был вымыт, выбрит, подстрижен, одет в новый – недорогой, но вполне приличный костюм, новый свитер и полуботинки. Перед ним стояли литровая бутылка «Пшеничной», стеклянная миска овощного салата, тарелка со сложенными стопкой чебуреками, вытянутый железный поднос с прикрытым лавашом шашлыком и люля-кебабом – короче, все меню этого далеко не шикарного заведения.
По местным меркам это было очень круто, и четверо неимущих алкашей-завсегдатаев бросали в сторону богатого, красиво отдыхающего мужчины недоброжелательно-завистливые взгляды. В другом случае они бы подсели к этому баловню жизни, завели с ним душевный разговор, определили, чем он дышит, напросились на угощение, а может, вообще «развели» на деньги.
Но сейчас никто не решался это сделать. Потому что сразу видно – кого можно «разводить», а кто сам тебя «разведет». А может, и разберет по косточкам, как разбирают говядину на холодец…
Когда полбутылки «Пшеничной» были выпиты, глотающий слюну Ванька все же рискнул и бочком подошел к богатому столу.
– Слышь, кореш, – просительным тоном сказал он. – Ты, видим, чел воздушный,[68] может, угостишь?
– Не на свои гуляю, – глядя в тарелку, отозвался мужчина.
– А на чьи? – ошалел от такой прямоты Ванька.
– На чужие. Их хозяев уже рыбы едят…
Он поднял голову, и в пустых глазах колыхнулась такая жуткая тоска, что алкаш шарахнулся в сторону и быстро вернулся к своим собутыльникам."
"– Не прокатит, – замотал он головой в ответ на вопросительные взгляды. – Это серьезный… Из блатных, сразу видно… Сказал – за бабки несколько человек пришил… Зря я его затронул! Давай валить отсюда от греха!
Посетители менялись, а человек все сидел, думал тяжелую думу, пил и закусывал.
Только один раз он отвлекся от своего занятия – когда в новостях шел репортаж о сегодняшней аварии. Вначале в разных ракурсах показали пересекающую мост трещину, просевшее на полметра дорожное полотно.
