Стариков любил «тасовать» камерное население, тем более что постоянная текучесть контингента давала простор для творчества, любил закручивать хитроумные оперативные комбинации по подсадке агентов, перехвату и подмене «малевок», по выявлению пакостей со стороны зэков и устройству пакостей им самим, словом, он любил мутить воду и ловить в ней положенную по должности рыбу.
– Ну, и зачем такой огород городить вокруг да около, зачем спектакли разыгрывать? – недоуменно спросил он, когда Лис изложил свою просьбу. – Давай начнем его прессовать, закошмарим – вот и расколется, никуда не денется…
Они сидели в небольшом, скромно обставленном кабинете и пили крепчайший чай, почти чифир, к которому Стариков пристрастился за пятнадцать лет тюремной службы.
– Да кошмарили мы его по полной программе, только толку нет! – поморщился Лис. – Ну, прессанете его, сломаете, он повесится или грохнет кого-то, какая с этого польза? Я другое хочу попробовать… Ты знаешь, что ожидание кошмара страшнее самого кошмара?
– Это как? – недоверчиво переспросил начальник оперчасти.
– По-твоему, выходит, что если «опустили», так это менее страшно, чем пригрозили опустить? А дубинку показать хуже, чем ребра переломать?
– Вот именно! – кивнул Лис. – Угроза расправы бывает страшнее самой расправы.
– Да х…ня это полная! – отмахнулся Стариков. Он был предельно конкретным человеком и не любил философских рассуждений.
– Не х…ня, а психология! Короче, сделаешь такую постановку?
Стариков пожал могучими плечами.
– Да сделаю, чего ж тут хитрого! Он ведь несудимый? Я ему все примочки и вставлю… Только знаешь, не верю я в эту мерихлюстику!
– Вот и проверим, – философски сказал Лис.
* * *Следственно-арестованного Константина Сысоева промурыжили на приемке целый день. Вначале пришлось долго ждать обыска, потом дактилоскопии и фотографирования, потом прививок, несколько часов он просидел в узком «стакане», где ни ноги вытянуть, ни повернуться. В душу киллера липкой змеей заполз страх. Нюхать парашу ему раньше не доводилось, о тюремных порядках он знал понаслышке, от случайных знакомых, хлебнувших зоновской науки.
И ничего хорошего из этих откровений не вынес, хотя рассказчики явно приукрашивали действительность и свое положение за решеткой. Сейчас он ощутил, что попал в нечеловеческий мир. И пожалел, что тогда, на вокзале, понадеялся на липовый паспорт. Надо было сразу доставать волыну, валить ментов и «делать ноги»!
В камеру его втолкнули перед отбоем.
