Такой волей обладали паханы старой закалки, которые взглядом и негромким голосом разгоняли толпу бунтующих, жаждущих крови зэков.
– Тебе верю. – Он потянулся к вороту старого, потертого свитера. Словно тот давил на горло, не пуская воздух в легкие. – Ты меня давно мог сдать и медальку на грудь повесить. А за тех псов, что я у ИВС мочканул, – так и орден. И что я тебе десять лет верой и правдой служил – не посмотрел бы. Наверное, любой бы сдал… Перешагнули бы через «дятла»…
Леший с натугой выдавил последние слова и уставился в землю.
Будто под коркой из грязи, бутылочных осколков и раздавленных окурков скрывался философский камень, дающий ответы на любые, даже самые сложные вопросы.
– Ладно, ладно, Петруччо, ты чего? – Лис поднялся, похлопал агента по плечу.
Он помнил, как выводил Лешего из той истории: подменил личное дело, вклеил другую фотографию, подложил чужие «пальчики»… Должностной подлог – вот как это называется! Всплыло бы – и его за милую душу посадили рядом с Лешим! Но по сути агент был прав! Он в одиночку завалил двух матерых убийц, которые хотели с ним расправиться! Они бы до сих пор жировали на свободе, да если б и залетели, то кантовались бы на пожизненной зоне, жрали, ссали, дышали, дрочили, писали жалобы и помиловки… Если бы не встретились в подворотне со старым вором, которого по беспредельной глупости и наглости не смогли правильно оценить…[22]
– Ты душу не рви.
За тех уродов никого бы не посадили. К тому же – элементы самообороны, адвоката я бы тебе подогнал…
Но Леший в ответ улыбаться не стал, напротив – жестко свел брови.
– Ты мне не вкручивай. С моей биографией – двадцать лет, и к бабке не ходи! Я же сказал, тебе – верю. И просьбу твою помню, насчет последних мокрух. Только стремно лезть в это дело за каких-то барыг. Завалили, ну и хрен с ними…
Лис не дал ему договорить, резко рубанув рукой воздух:"
"– Ты послушай меня, Петруччо! А то говоришь: «верю», а сам суетишься, как шлюха под клиентом! Ты не за барыг подписываешься. А против беспредела! Знаешь, как мужа с женой у стекольного завода завалили? Молчишь? А я тебе расскажу! Им обоим по сорок пять лет было.
Дети хорошие, подростки, мальчик и девочка. И всю жизнь работали, пахали с утра до ночи! Не воровали, не грабили, не мошенничали. Просто талант у них был: из стекла картины делали. Такие, что сердце радовалось. На их заводе человек двести работали. Хорошо зарабатывали, семьи содержали, родителям старым помогали. Жили как люди, радовались.
