Антикиллер-4. Счастливых бандитов не бывает

А за такое любопытство могут голову свинцовой печатью запечатать… Причем и тебе, и мне…

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Мне надо знать, кто его на заказ вызвал.

– Никто тебе этого не скажет.

– Знаю. А тебе скажут?

Наступила долгая пауза.

– Зачем тебе это нужно? – первым нарушил молчание Калым.

– Тебе скажут, Калым?

– Пятьдесят на пятьдесят. Могут и сказать. Не важно.

– Когда нас в 93-м на «красную» зону в Энгельс бросили, тогда все было не важно, Калым, – сказал Лебедь. – Отморозков тех сифилисных помнишь еще, которых в «хату» к нам понагоняли? Вот то-то и оно.

И петля тогда казалась слаще жизни. Это ты помнишь, Калым? Но мы не высчитывали, что важно, а что нет. Просто держались один другого, это было важней всего. И выжили. Так?

Калым подумал и кивнул.

– И неплохо живем, правда? Тогда мы и подумать не могли, что будем так жить…

– Я тебя все эти годы не просил ни о чем, – сказал Лебедь.

– Ладно, – сказал Калым и посмотрел на часы. – Высадка заканчивается. Поехали, а то мои люди поднимут кипиш…

У входа в VIP-зал нетерпеливо толклись трое плечистых парней в черном.

Они расспрашивали о чем-то сотрудника милиции, а тот, в свою очередь, нервно запрашивал кого-то по рации. Лимузин подкатил к ним вплотную.

– Я здесь! – сказал Калым, приоткрыв дверцу. Парни успокоились, милиционер с явным облегчением, ушел.

Калым хотел уже выйти, но замешкался и повернулся.

– Я попробую. Только… Короче, сейчас у меня врагов нет. Если грохнут – то, значит, по твоей теме…

–Пятидомики, – уныло объявил водитель.

Автобус был почти пуст, и Сочнев беспрепятственно прошел к выходу. Дождь почти перестал, и он решил забежать в магазин, купить говяжьих сарделек, которые всегда ел на завтрак, и пакет кефира, который всегда пил перед сном.

Купил еще шоколадку детям, банку растворимого цикория – очень полезная штука, на кассе взял мятной жвачки – никогда не помешает, если идти к начальству. «Свежее дыхание облегчает понимание», – вспомнил он рекламный слоган. А запах «после вчерашнего» – наоборот, подрывает авторитет.

– С вас двести пятьдесят четыре рубля, – девушка-кассир посмотрела сквозь него и зевнула, аккуратно прикрыв рот ладошкой. Ее длинные ногти загибались внутрь и имели вид натурально хищный.

Сочнев полез за бумажником. Он вспомнил вдруг ту ветеринаршу в поезде, как ее, Надю, у нее тоже были длинные хищные ногти, и еще…

Стоп. Бумажника на месте не оказалось. Он это сразу понял, потому что нигде не ощущался его вес и твердость кожаной обложки.