– Я к тебе, – сказал Ниндзя.
– Чего? – Она зевнула. – Ты с полки упал, что ли? Сколько время?
– Половина девятого.
– Офигеть.
Она приложила ладонь козырьком ко лбу, смешно так посмотрела. И отступила назад, Ниндзя понял, что сейчас дверь закроется у него перед носом. Просто закроется, и все. Но Цифра сказала:
– Ну, чего встал? Заходи.
Странная квартира, с самого порога странная. Старые обои, запах курева и какого-то технического масла, полы дощатые, скрипучие – наверное, с хрущевских времен еще не перетягивались ни разу.
В коридоре под вешалкой кучей свалены смятая кожаная куртка, джинсы, женские сапоги на высоких каблуках, пиджак, еще какие-то вещи. Под кухонной раковиной пустые бутылки, здесь же ведро, наполовину наполненное сотовыми телефонами…
– Это чего?
– А-а-а… Ящик испорченные трубки собирает, чинит и продает…
Полы замызганные, доски ходят вверх-вниз, скрипят под ногами, люстра расколота, того и гляди, жахнет сверху осколком. В общем, разруха… Зато телевизор в зале клевый – плоский, здоровенный.
«Сони», не хрен собачий. Дюймов шестьдесят, а то и больше. Дорогой музыкальный центр с одной колонкой. Еще какая-то фиговина на столе – латунь, алюминий, ручки, крутелки непонятные. Похоже на кофейный автомат, или…
– Я кофе не пью. Хочешь, сам вари.
Она пришла из ванной, волосы мокрые, никакого такого халата на ней нет, обычное платье до колен – домашнее, наверное. Включила чайник, села напротив, подложив ногу под себя.
– И водки тоже нет, если ты за этим… И денег тоже… Мать выгребла все.
– Мне денег не надо, – сказал Ниндзя.
– Тогда в чем дело?
– Берц сказал, ты с ним на Кумженку идешь сегодня.
Подперла голову кулаком.
– И что?
– Это правда?
– А твое какое дело?
– Не ходи.
Он смотрел на ее согнутое колено, на тонкие золотистые волоски на икре. Вдруг подумал, что на лобке у нее должны быть такие же, только длиннее. И темнее.
– Он всем рассказал. Сказал, чтобы мы спрятались в роще и смотрели, как он будет тебя… Ну, в общем, понимаешь.
Поднял глаза.
Цифра смотрела на него сонными глазами, как будто он ей таблицу умножения рассказывал.
– А тебе завидно, да?
– Ты дура, – не выдержал он. – Ты не знаешь, какая Берц скотина. Ты ему в лобешник тогда заехала при всех, он теперь не успокоится, пока какое-нибудь западло тебе не сделает.
Встала, налила себе чаю, ему даже не предложила.
– Сам ты дурак. Ты не понял, что ли? Твой Берц ничего мне не сделает, даже если очень постарается.
– Почему?
– Долго объяснять.
