Сам он давно ничего не толкает, только решает вопросы, он – бригадир, менеджер, на него работают дилеры. Крэк, «белый», «батарейки», «гондурас»…
– А «гондурас» – что еще за хрень? – спросил Гнедин.
– Отстал от жизни, братан! Новая синтетическая шняга из Тая, полмозга отфигачит в минуту! Ха-ха-ха! – Плюха лыбится, аж пузыри в уголках рта. А глаз продолжает подмигивать, будто сам по себе. – Хочешь, дам травануться на пробу!
Гнедин качает головой:
– Не, я вот лучше коньячку…
Он поднимает рюмку, делает глоток.
Плюха с размаху хлопнул его по плечу, зубы звякнули о стекло, коньяк едва не расплескался. Но Плюха даже не заметил.
– И правильно делаешь, братан! Пусть лохи травятся! А я на них бабло поднимаю!! По десять «штук» в неделю, братан!
– Чего? – сперва не понял Гнедин. – Негусто…
– Десять тонн баксов негусто?! – изумляется Плюха.
Гнедин давится коньяком.
– А, м-м… Нормально так… Неплохо.
Для него это, конечно, космические деньги. Десять тысяч долларов в неделю, сорок в месяц. За две зарплаты можно «мерс» купить – новый, в фабричной пленке на сиденьях и с запахом свежей краски.
Да, живут ведь люди!
– Мне тоже отстегивают с трех участков в Первомайке, – небрежно замечает он. – Шмары, толкачи, шелупень всякая. Десятого числа каждого месяца – три конвертика. Правда, суммы не такие…
– Так ты в уважухе, братан!
Гнедин пожимает плечами: ну да, он как бы уже привык. А Плюха ржет в голос, смотрит в глаза и подмигивает, подмигивает. Что он при этом имеет в виду, непонятно.
Но лучше не уточнять.
– Слушай, у нас под Тиходонском одного бывшего опера грохнули, – говорит Гнедин. – Он отсюда, из Сочей ехал, с отдыха. И странная получилась вещь – типа ни за что пристрелили. И его, и семью… Короче, вообще в мясо раскидали.
– Как звать? – Плюха гасит улыбку, откидывается в широком кожаном кресле. Одним глазом смотрит, сверлит… а вторым – подмигивает. И пустую рюмку по столу возит туда-сюда.
– Гусаров фамилия…
– Не знаю такого.
– Да он неприметный был такой, больших должностей не занимал… – Гнедин морщится.
– Не в том суть. Мне сейчас размотать это дело надо, размотать и доложить. И кроме меня некому, понимаешь? Я потому сюда и прибыл…
Он напускает на себя важный вид. Отрезает кусочек бифштекса, отправляет в рот, коньячком запивает. В эту минуту он чувствует себя… ну, как минимум, следователем по особо важным делам. Типа Баринова. Мозг. Дедукция, интуиция, то да сё.
– И чего хочешь, Степка? – хохотнул Плюха.
