«Вас, долбаков, надо было сразу в топку, как только вы на горизонте нарисовались». Это уже Клоп. «Зачем, – говорит, – я только подписался за вас, это как стаю макак приютить, а потом говно за ними прибирать и от бешенства колоться».
«Ага, – заорал Север. – Перед кем ты за нас подписывался? С кем договаривался? Кому сдать нас хочешь?»
«Да ни фига подобного, на фиг ты сдался тебя сдавать», – сказал Клоп.
«Да затем, что неспроста Черкес базарил, будто ты сдавал корешей по рублю за штуку! Он, конечно, конченый отморозок был, но просто так метлой не мел…»"
"– Ты базар-то фильтруй! – сказал Клоп, да так что у меня мурашки по спине побежали.
– Нас с Черкесом фарт рассудил и сходка с ним согласилась! Так что не нарывайся, от греха…
Когда Клоп вышел из кухни, белый как стена, у него зубы клацали от бешенства, он даже губу прокусил, кровь шла, я видел. А потом, когда они все ушли, Север нам с Муреной еще по щам надавал. Даже Шмелю перепало. Это заклин у него такой в мозгах случился.
Семь дней, бдь!
Крашеный принес горячих вареников, в ресторане каком-то заказал.
Он тут единственный нормальный пацан. Сам принес, его никто не просил. Север сказал, на фиг иди со своими варениками, Клопу их скорми, пусть подавится! Они маленькие, аккуратные, как детские ушки, тесто тонкое, творог сквозь него светится белый, и теплой росой покрыты. А сметана в отдельной посуде – розовая, крепкая и сладкая, как положишь ее, так и лежит, не растекается.
Пришлось мне одному вареники жрать. Все отказались.
А я от вареников отказаться не могу, не умею, не знаю, как это делать.
Зря на Клопа бочки катим, несправедливо это. Крашеный так сказал. Клоп хотел как лучше. Все для нашей собственной пользы. Руку помощи типа протянул. А оно вон как все обернулось. Север ваш крупный косяк упорол, что с Клопом поссорился. Вы его не слушайте, а с Клопом помиритесь. Это, говорит, мой вам хороший совет.
А Мурена сказал: ты бы, гад такой, лучше водки принес бы.
На кухне был уксус. Мурена его нашел и втихаря бодяжил там чего-то – разбавлял чаем, грел на плите, добавлял сахар, соль, даже головки от спичек.
Сказал, что там восемьдесят процентов уксусной кислоты, остальное – чистый спирт. Вот этот спирт он и хотел оттуда выгнать. Бодяжил, бодяжил, набодяжил полстакана какой-то мутной дряни. Ему сказали: не вздумай! А он взял и маханул. Минуту стоял с открытой пастью, все вздохнуть не мог. А потом его вчетверо сложило, как этот, блин, бумажный кораблик.
