А как я помощи попросил – так иди на фиг! Все, разошлись дорожки! Я больше никого не сдаю… Вычеркивай меня из своего списка, или что там у тебя… И Леший сдох! Только Клоп остался! Бывай здоров, подполковник!
Будто обломками кирпичей обосрался. Какой-то гипноз, честное слово. Лис даже еще не шевельнулся, бровью не повел, а внутри у Клопа все перевернулось. Еще страшней стало. Как тогда, ночью.
– Конец нашей дружбе!
Он облизал губы, опустил глаза, зачем-то хлопнул себя по лбу.
– Извиняй, Михалыч…
И чуть не расплакался.
Застыв на месте, Лис смотрел на него. Просто стоял и смотрел. Столько лет они в одной связке, столько опасностей пережили, сроднились как братья, ближе, чем братья… Клопу стало стыдно, погано, хоть падай на колени и землю ешь.
И тут он увидел, как Лис похлопывает себя ладонью по ноге. Хлоп, хлоп, хлоп. Поднял глаза. Лис зубы сжал, косится на часы нетерпеливо. Он еще не понял.
Не дошло. Как будто пса подзывает. Ждет, когда тот капризничать перестанет."
"Но и Лис еще не знает, на кого напал. Он ничего не знает. Это не Леший перед ним, это даже не Клоп, хозяин Монтажей, это кто-то другой, незнакомый, внутри у него уперся, напряг жилы, и с места теперь его никуда не сдвинешь.
– Да брось, Петруччо.
Лис схватил его за подбородок, воткнулся острым носом в самое лицо. Подышал. Оттолкнул.
– Мы же с тобой сколько лет заодно!!
Клоп повернулся и, пригнув голову, поплелся в сторону реки.
Он чувствовал себя, как наполовину раздавленный червяк. Ничего, сейчас вернется в Монтажи, зайдет в пивную, прогуляется по своей территории, перетопчет эту горькую отрыжку в душе. А Лис за его спиной рос, рос, ширился, разбухал, заслоняя собой небо, давил, пригибал к земле.
– А что это на тебе за костюм, Петруччо? – раздался позади веселый, беззаботный голос.
– Ты знаешь, на кого в нем похож? На клоуна!
Не останавливаться, не оглядываться, ничего не говорить в ответ. Клоп ускорил шаг, хотя отяжелевшие ноги заплетались и он едва не упал.
– Нет, не на клоуна! На обезьянку при клоуне! Старую, морщинистую в человеческом костюме! Публика не над клоуном смеется, над обезьяной!
На миг он обернулся.
– Я твоей обезьяной был всю жизнь! – крикнул изо всех сил.
