Он ждет, когда его попутчики заткнутся. Когда поезд, наконец, прибудет в Тиходонск.
Но дорога долгая, хочется поговорить.
Вот Синий Галстук, например, работает агентом по продажам. Разговорить человека, расположить его к себе – это его профессиональный навык. Он ездит по стране, заключает договора, продвигает товар. Металлообрабатывающие станки, памперсы, стиральные порошки, навигационные приборы. Сейчас будет продвигать отечественные смесители. Объездил всю страну, перезнакомился с кучей людей. Хорошая, интересная работа!.
.
Молодая мама работает копирайтером. Сидит дома, составляет тексты для женских сайтов. Деньги небольшие, но удобно – варишь, к примеру, холодец на ужин, и одновременно копипастишь про одуванчиковую диету…
А Молчаливый Пассажир – он, наверное, художник? Вон, ящик у него такой интересный, кажется, мольберт называется?
– Простите за любопытство, у вас там, в ящике вашем – что? Краски, кисти?
Молодая мама, шепотом:
– Может, не надо беспокоить человека, спит ведь.
Но Синий Галстук так просто не сдается, ведь не зря же он занимается продвижением товара.
– Или это шахматы у вас такие гигантские, как на площадке в санатории? – Он смеется, довольный собственной шуткой (уметь пошутить – это тоже профессиональное). – Я, кстати, неплохо играю, мы могли бы с вами скоротать партейку-другую…"
"Боцману наконец надоело. Он поднял голову, приподнялся, сел, посмотрел в упор на Синего Галстука, на маму и на ее пятилетнюю дочку. И сказал:
– Это не шахматы, и не мольберт.
Это называется этюдник. Там действительно краски. А я действительно художник.
Лицо, как электрорубанок, жесткий взгляд, тело крупное, крепко сбитое. Не очень похож на художника. Хотя, с другой стороны – остроконечная бородка, длинные волосы подвязаны кожаным ремешком, зашел в купе в берете… Кто еще так ходит?
– Еще есть вопросы?
А говорит, будто железо режет. Где вы видели художников, которые так говорят? Всем стало не по себе, даже Синий Галстук не нашелся, что ответить. Одна только пятилетняя девочка не растерялась – подняла руку, как на уроке, спросила:
– Вы меня нарисуете, дядя художник?
Боцман посмотрел на нее долгим тяжелым взглядом.
Никто не пошевелился, только обеспокоенная мама осторожно подвинулась к девочке, заслоняя собой.
– Я детей не рисую, – сказал Боцман твердо.
Это прозвучало, как: «Я детей не ем».
– Почему?
Мама зашикала на дочь: не приставай к дяде, как не стыдно.
– Потому что они слишком маленькие, – сказал Боцман.
