– А кого вы рисуете? – спросила девочка.
– Людей. Взрослых.
Девочка подумала.
– Нарисуйте тогда маму.
Мама потупилась, покраснела, захихикала.
– Ой, спасибо, вы что… Я не… Ой. Не надо. Болтает всякую ерунду, просто никакого сладу с ней…
Боцман, не издав больше ни звука, снова лег на полку и отвернулся к стене.
– А когда я вырасту, вы меня нарисуете? – спросила девочка.
– Будет зависеть от твоего поведения, – буркнул Боцман в стенку.
Закос «под художника» получился как-то сам собой, перед работой в Минске.
Он просто менял внешность: отпустил волосы до плеч, бородку. Это надежней, чем пользоваться париками и театральным реквизитом, – не соскочит, не отклеится… А главное: побрился, постригся – и полностью изменил внешность!
А Лебедь, увидев его в таком виде, сказал:
– Под богему косишь?
И подал хорошую идею. Богема. Питер. Эрмитаж. Художник. Это уже не просто длинные волосы – это новый облик.
Пару раз прогулялся по Университетской набережной, посмотрел на студентов Художественной академии.
Особенно ему понравились их этюдники. Он купил себе такой же, только слегка усовершенствовал. Узнал значение слова «пленэр». Это когда художники выезжают на природу или на какие-нибудь живописные развалины. Они едут, обвешанные барахлом, они надевают штаны-сафари и разгрузочные жилеты, потому что условия жизни на пленэре приближены к походным. И все это очень удобно. В Минске, во всяком случае, прокатило отлично!
Теперь он возвращается в родной город, где многие его хорошо знали как сына Валета, а еще больше помнили как Боцмана – отчаянного парня из речпортовской «бригады», застрелившего Питона и Гарика Речпортовского.
У них остались друзья-приятели, может, родственники. Новый имидж должен помочь избежать мгновенной расправы.
Он даже придумал себе легенду – шолоховские места, южнорусские станицы, что-то типа того. Ну, еще архитектура, наверное. Серия полотен под общим названием «Дон казачий, Русь купеческая». Он посещал художественные выставки, чтобы набраться каких-то названий и фамилий, просто поглазеть.
Пришел к выводу, что современному художнику вовсе не обязательно уметь рисовать. Это его здорово успокоило. Обратил внимание на одного бомжа, который бродил по залам и громко ругался матом, пока тетушки-смотрительницы не взяли его под руки (очень бережно) и не проводили на выход. Оказалось, это какой-то известный художник, народный или, там, заслуженный. Нормально. Боцману это понравилось. Художники – обычные люди.
