– Действуй, действуй, Карпенко, – сказал Лис своим фирменным тоном, будто эксперт-криминалист уже давно должен был сидеть в своей лаборатории и корпеть над этими гильзами, а не стоять здесь. – И ты, Глушаков, не спи. Добудь мне этих отморозков свежими…
Сказано – сделано. Пятерых самых трезвых посетителей капитан Глушаков допросил на месте, остальным выписал повестки.
В общем, все сходилось примерно в одной точке.
«Тот пацан, которому башку разбили, он наш, с бульвара, в соседнем от меня доме живет, его Лопухом зовут.
Как настоящая фамилия, не знаю, только по кличке. Они за автомастерской собираются, их там целая гоп-компания, такие же отморозки… Жена там проходила как-то, ей так от остановки ближе, а эти пацаны чего-то сказали ей по пьяни, я потом ходил разбираться. И этот Лопух там был, и другие, их у нас все знают, каждый вечер их видим…»
«В мешках они были, это для маскировки, чтобы не узнали. И одежда такая, что у каждого второго на районе, – джинсы, куртки неприметные такие… Но потом, когда они ушли, я вышел следом на улицу, видел, как они мешки срывали, перекрикивались между собой.
Наши пацаны, бульварские. Они раньше в “Кружке” тусовались, когда Шкет был еще живой, а потом поразбредались, иногда на станции “Пежо” тусуются, там закуток такой есть за забором…»
«Тот, с разбитой мордой, он как раз под фонарем стоял, а другой ему из бутылки поливал на голову и орал на него: “Лопух, стой, придурок!”»
Подключил участкового. Поднял учетные списки РОВД.
Что-то дополнили алкаши c Багратионовского бульвара и местный уголовник Паша Рябина, у которого когда-то были трения с бандой Шкета."
"К восьми утра Глушаков знал имена, фамилии и адреса всех четверых предполагаемых налетчиков.
Цифра
Ящик с матерью опять ругаются. Где-то далеко. Через прикрытую дверь спальни, сквозь теплый сон влетают ярко-желтые огненные вопли, превращаются в злых птичек из «Ангри Бердс», потом в огни машин, бегущих по горному серпантину где-нибудь в Сочи, или нет, лучше в Монако… А-а, нет, уже не машины, это снежинки, метель, пурга… Снег летит, снег насыпал над ней белый уютный сугроб, внутри тепло, ей не страшно.
Да ей вообще по фигу, ага.
– Что за фигня, а?!! Ты мне скажи, что это значит!
– Чего ты ко мне вяжешься? Я при чем?!
– Дура!!! Где ствол?!! Ствол где?!!
– А я откуда знаю?
– А кто знает?!!
Стук-стук, бах-бах. Ящик в припадке. Барабанит в дверь ванной. Значит, мать там.
