Речпортовские как-то все ж договорились между собой, там старая гвардия еще в силе – братья Корниловы бузу прекратили. А в Нахичевани, к примеру, до сих пор порядка нет. Цыгу-младшего вот подстрелили… Дурево левое ходит по городу, никто за порядком не следит, а нарики звереют…
– Смотрящий кто? – перебил его Север.
– Босой за смотрящего. Но он ничего по ходу не решает. Старый, здоровья ноль. Все ждут, что вот-вот подохнет, только поэтому и не трогают.
– Ждут, говоришь, – повторил за ним Север. – А реальная власть за кем?
– А хрен его знает, за кем.
Ни за кем. Анархия."
"Наверху стукнуло окно, музыка стала громче. В окне показались Хобот с белокурой девушкой. Вспыхнула зажигалка – Хобот дал прикурить подруге, закурил сам. Она рассмеялась деланым пьяным смехом. Оба были голые.
– Нормально! – тихо подхихикнул Димон, кивнув в их сторону.
– Пусть отдыхают, пока можно, – сказал Север. – Здесь интерес должен быть. Без интереса ничего не складывается, понял?
Димон честно попытался понять, но у него ничего не вышло.
– Точняк. Не бывает, – сказал он на всякий случай.
– Про Антона слыхать что-нибудь?
– Миротворец? В «Ривьеру» иногда заходит. Культурный, по телику выступает. Как всегда, короче!
– А Гуссейн?
– Гуссейн весь в бизнесе. Иногда обеды у нас заказывает с доставкой. Не выходит никуда. Его сейчас шелупень всякая донимает – угрозы, то-сё, на торговые точки нападают. Эту шелупень год назад никто даже в микроскоп не рассмотрел бы, а сейчас – вон, самого Гуссейна за ус дергают.
– Так кто это такие?
Димыч махнул рукой:
– Никто. Биомасса, как сейчас говорят…
– Не гони, – Север нахмурился. – Так не бывает. Есть клички, есть знакомые, есть дворы…
– Ну, точно не знаю! – испугался Димыч. – И никто из наших не знает… Если что-то узнаю, я тебе сразу скажу! А пока – не…
Он замотал головой.
– Ну точно, Север, не гоню!
Север отвернулся, вздохнул глубоко. Ночь пахла степью, асфальтом, рекой. Запах родины, как сказал тогда Хобот.
В тишине слышно, как у Дона гудят буксиры, проплывая между опорами Западного моста, шумит машинами проспект Забастовки, а где-то внизу живет своей жизнью вокзал: покрикивают электровозы, идут-стучат поезда – везут веселые компании на Черное море, в Кисловодск или серьезных деловиков в Москву… Это его, Севера, город.
Он ощущает даже через крепкую итальянскую подошву, как если бы стоял босой по щиколотку в прохладном черноземе. Никто другой не знает его, как знает он. Его город.
