– У вас ничего, а у меня до хрена, так что извольте поделиться… Шаткая идеологическая основа. В советские времена и то смотрелась бы несерьезно, а уж теперь, в эпоху рынка и индивидуализма… Вы, простите меня, никак не убогий дошколенок, которому позарез нужны деньги на операцию в Женеве, без которой он через месяц умрет… Здоровы, красивы, учитесь в хорошем заведении, руки-ноги на месте, ума палата… Извольте уж добиваться своего сами. Я не филантроп, честно…
Она гибко выпрямилась и, подойдя танцующей походкой, уселась на широкий подлокотник смолинского кресла.
Халатик распахнулся вовсе уж откровенно.
– Василий Яковлевич, – сказала Даша, глядя ему в глаза с легкой, циничной ухмылочкой. – Мы что, никак не можем договориться? Я – девочка без комплексов, а вы – нормальный мужик, у вас давненько уж стоит, чего там… Попробуем найти консенсус? На долгий срок… Если хотите.
– Дашенька, вы прелесть, – сказал Смолин искренне. – И у меня действительно стоит со страшной силой, чего там… Но вот проклятые годы, знаете ли… Того, что вы мне предлагаете, я уже повидал достаточно, чтобы платить такую цену… Циник я, деловой человек… Простите великодушно, не получится…
«А если она наш разговор пишет? – мелькнуло у него в голове.
– Ну и хрен с ней, я не сказал ничего определенного, всё общими фразами, обтекаемо, теоретически, абстрактно…»
– Я ведь из тех уродов, – сказал он, – для которых на первом месте – дело, а уж потом все остальное. Четверть века назад… да, четверть века назад вы бы меня, пожалуй, сломали … но не сейчас.
Девушка какое-то время пытливо смотрела ему в глаза – без малейших эмоций на очаровательном личике. Потом встала, запахнула халатик, отошла и остановилась словно бы в задумчивости. Села, одним рывком – как алкаши водку – влила в рот содержимое кофейной чашки. Подняла глаза:
– Но ведь обернуться может по-всякому…
– То есть? – спросил Смолин, ощутив легкую скуку.
– Милиция может заинтересоваться…
– Кто-то накатает на меня жалобу? В краже обвинит?
– Может быть.
"
"– В краже чего? – уже откровенно ухмыляясь, поинтересовался Смолин. – Ладно, представим, что завтра некий враждебный элемент накатает на меня заявление, будто я украл… Что? Чует мое сердце, Даша, не имели вы никогда пересечений ни с милицией, ни с судами. Первое, о чем они заявителя попросят, будь он им хоть отцом родным, – указать точно, что именно злодейски выкрадено.
