Таких стараются не упускать…
Однако – другая сторона медали…
Смолин с безразличным лицом проворачивал сейчас огромную мыслительную работу. Серые клеточки работали с предельной нагрузкой, звеня от напряжения и попахивая горелой изоляцией.
Теоретически рассуждая, этот ерзавший на стуле нервный субъект с обликом провинциального учителишки вполне мог оказаться очередной подставой лучшего друга шантарских антикваров майора Летягина, вознамерившегося по своему милому обычаю подложить очередную свинью. Ну, а на практике…
Продавая подобные археологические редкости, опять-таки рискуешь налететь на очередную статью.
Но вот покупая означенные раритеты, рискуешь значительно меньше. Они не подходят под категорию «заведомо краденого» – ну откуда Смолин мог знать, что его клиент только что обчистил какой-нибудь музей или занимался незаконными раскопками? От дедушки осталось, сто лет валялось в комоде, детишки трех поколений забавлялись, порастерявши половину… Смолин вообще может не знать, что это «археология» и «антиквариат» – ему просто-напросто предложили красивые вещи, он их, поразмысливши, и приобрел.
Исключительно для личного пользования, повесить над журнальным столиком, чтобы глаз радовали… Мода нынче такая, всеобщее поветрие… Одно дело – когда тебе предлагают за нечистый товар меченые купюры, и совсем другое – когда покупаешь ты сам…
В общем, он решил рискнуть.
– Честно говоря, я не большой специалист, – сказал он, начиная увлекательнейший поединок «продавец-покупатель», сам по себе порой будоражащий нервы почище звонкой монеты.
– Я показывал кой-кому… У нас… Говорят, это все настоящее. Археологические редкости. Скифская бронза.
– Ну откуда в Предивинске знатоки… – поморщился Смолин.
– Не скажите! У нас хороший музей… вы не слышали?
– Ну слышал, конечно…
– Музей основан еще в восемьсот сорок третьем, – гордо сказал Евтеев. – Люди там понимающие, некоторые даже в Москве известны.
Это была чистая правда – но Смолин, как и подобало толковому купцу-хитровану, сохранял на лице безразличие, чуть ли не брезгливость.
– И сколько же вы за все это хотите? – спросил он главное (но таким тоном, словно речь шла о безделице).
– По десять тысяч за штучку.
– Не долларов, надеюсь?
– Ну что вы! Рублей, конечно…
– Однако… – покрутил головой Смолин. – Я бы дал за каждую ровнехонько по пять.
– А я бы, простите, никак не взял, – с неожиданной твердостью сказал Евтеев. – По десять они стоят. Безусловно стоят.
