Вряд ли среди молодого поколения сыщется нечто хоть отдаленно подобное – они, наркошки хреновы, только и умеют, что в автобусе грабки распускать…
Спустившись по слегка поскрипывающей лестнице, Смолин сказал гостеприимно:
– Ну что же, прошу… Эдуард Валентинович?
Прекрасно понимавший подтекст текущего момента Глыба ответил непринужденно, с неким старомодным изяществом:
– Простите великодушно, Василий Яковлевич, но мне пора. Засиделся я что-то, а еще в автобусе трястись чуть ли не час, и на рабочем столе стопа книг.
Экономические реформы Кромвеля мною еще совершенно не затронуты, а время поджимать изволит. Так что позвольте попрощаться…
Он деликатно склонил голову сначала перед Смолиным, потом перед Ингой, повернулся и прошествовал к выходу, поигрывая деревянной тростью с вычурным набалдашником из бронзы и белого пластика. Бесшумно притворил за собой дверь.
– Интересные у вас знакомые, – сказала Инга с явным уважением. – Он что же, профессор? Судя по первым впечатлениям…
– Доцент, – невозмутимо пояснил Смолин.
Трость сия была презентом Глыбе от кого-то из его старых корешей, доживавшего век в Шантарске на положении мирного пенсионера. Вычурная ручка в секунду отвинчивалась – и оказывалась рукояткой трехгранного стилета длиной сантиметров в пятнадцать, но, чтобы это обнаружить, пришлось бы совать вещичку под рентген…
– Вы, наверное, с массой интересных людей встречаетесь?
– Приходится, – сказал Смолин. – Работа такая. Пойдемте? Как говорится, чем богаты…
Он первым поднялся в мансарду и зажег свет.
Инга остановилась на верхней ступеньке, завороженно озираясь.
– Ради исторической точности, это не я, – сказал Смолин. – Это прежний хозяин тут все придумал и устроил. Капитан дальнего плаванья, так что сами понимаете…
– Какая разница? Красота…
Она подошла к окну и надолго там замерла. Вид и в самом деле открывался великолепный: потемневшая к вечеру Шантара, могучая, величественная, левобережный город, причудливо освещенный уже садившимся за дальние горы солнцем, – этакий марсианский пейзаж из фантастики времен смолинского детства, о которой эта соплюшка наверняка и представления не имела…
Она любовалась панорамой, а Смолин разглядывал ее с неподдельным эстетическим интересом.
Приятная была девочка, что и говорить.
Обернулась:
– Вы что же, так один здесь и живете?
– А что делать, – сказал Смолин. – Так уж вышло… Ну, что же мы стоим? Садитесь. Против капли коньячку не возражаете? Тогда берите… берите-берите, это и есть рюмка.
