Мысли, пометавшись, свернули в привычную бытовую колею, он достал бумажник, не глядя, выдернул всё из того отделения, где лежали сложенные пополам тысячерублевки, решительно протянул дочери:
– Мало ли что… Малышке понадобится…
– Да зачем… – сказала Анжелика и без радости, и без особого протеста.
– Пригодится-пригодится, – сказал Смолин и опустил деньги в приоткрытую сумку, а следом и визитку. – Звони, если что.
– Ладно.
– Ну, пока…
– Пока…
Он с превеликим облегчением развернулся на каблуках, сел за руль, не торопясь включать зажигание.
Анжелика прошла мимо, все же бросив на Ингу быстрый любопытный взгляд – как любая женщина на ее месте. Скоро она исчезла и из зеркальца заднего вида.
Инга осторожным тоном произнесла:
– Вы не подумайте, я в вашу жизнь не лезу… Это что, ваша бывшая?
– Это моя дочь и моя внучка, – сказал Смолин без особых эмоций. – Вот такой я старый…
– Вы с ней что, поссорились?
– Почему вы так решили?
– Как-то вы общались… наспех и холодно.
– Чужие люди, – сказал Смолин, усмехаясь насколько мог беззаботнее. – Да-авненько развелись… черт, в том году будет тридцать лет, юбилей. Надо же, как времечко свистит…
В глазах Инги пылало нечто вроде профессионального интереса:
– Вы говорили, что антиквариатом занимались лет чуть ли не с двадцати, я помню… Она что, не разделяла ваших интересов?
– Можно и так сказать, – медленно произнес Смолин без тени горечи, даже весело. – Она у меня была очень идейная и правильная в отличие от меня.
Когда мне влепили первый условный, был жуткий скандал с идеологическим подтекстом, а если учесть, что года не прошло, как я залетел вторично и на сей раз отхватил два годика уже не условных…
– Вы что, сидели?
Особенного ужаса в ее голосе не было – одно щенячье любопытство. Удивишь кого-то в России-матушке зоновским прошлым, как же. Особенно нынешнюю шуструю молодежь, насмотревшуюся сериалов типа «Леди на зоне»…
– Ну да, – сказал Смолин. – И те два года, и потом еще четыре.
Не бойтесь, не за педофилию…
– А за что?
– Да так, – сказал Смолин. – И условно, и второй срок – за спекуляцию.
– За что?
– За спекуляцию.
– А это как?
Смолин повернулся к ней и всмотрелся очень внимательно – нет, она ни капельки не шутила, она и в самом деле взирала непонимающе, словно с ней заговорили по-марсиански…
– Спекуляция – это когда продаешь дороже то, что в магазине стоило дешевле, – сказал Смолин.
