Антитеррор 2020

 — И что с вами такой делать? А ну-ка, пойдемте.

Назар потащил ее по каким-то коридорам. И оглянуться не успела, как оказалась в тире.

— Давайте-ка постреляем. Самое милое дело при душевном раздрае, вы уж мне поверьте.

— Можете, все вы можете. Просто надо не бояться. А ну-ка, надеваем наушники, берем пистолет, вот так.

— Спокойно. Снимаем предохранитель. Мушку с прицелом совмещаем, мишень видим. Дыхание задержать и мя-агенько давим…

Пистолет дернулся, словно живой. Тамаре показалось, что ее ударило током; как того мужчину! Она швырнула пистолет на стойку и отпрыгнула к дверям.

— Томочка, погодите, давайте еще раз. Очень успокаивающее занятие, я вам точно говорю.

— Нет-нет, меня дома… не могу, извините… в другой раз. — Она допятилась до выхода и припустила почти бегом, краснея от неловкости. Все выходило некругло, все шло наперекосяк.

Расстроенная, она прозевала приход Русика, и он застал творческий беспорядок на кухонном столе. Лоскуты, катушки, россыпь пуговиц: она в третий раз переделывала наряд для куклы с разноцветными глазами.

Руслан промолчал, посмотрел укоризненно и отправился мыть руки. Тамара в ужасе забегала от плиты к холодильнику: показное благодушие могло означать что угодно.

Впрочем, на этот раз ее страхам было не суждено сбыться: Русик в красках расписывал, как убедил клиента купить большую партию мониторов, а Тамара слушала и не понимала. Он с аппетитом уплетал котлеты, а ей ужин не лез в горло.

— Уйду я с этой работы, — наконец ляпнула она.

Русик поперхнулся.

— Я ничего не вижу. От меня никакого толку.

Ладно — подписка о неразглашении; но как рассказать об электростуле? Немыслимо!

— Снова-здорово! И не увидишь ничего, пока будешь ныть. Позитивно мыслить надо.

— Но Русланчик… От меня ведь люди зависят…

— Ну, раскудахталась. — Русик швырнул вилку на тарелку. — Где такую работу найдешь, чтоб нормальные деньги платили? Опять будешь за копейки с тетрадками сидеть?

— И буду, — прошептала Тамара, глотая слезы.

— Никогда ничего не добьешься.

 — Руслан с треском разгрыз сушку. — Непонятны мне эти упаднические настроения. Ты что думаешь, я тебя всю жизнь буду содержать?

— Не называй меня Русиком!

Сопя от негодования, он удалился в комнату, задумчиво уставился на шкаф (у Тамары сердце екнуло — «опять?»), но передумал. Назидательно ткнул в нее пальцем:

— Не имеешь права уходить, поняла?

Казалось, она спит под действием лекарства и видит тягостный кошмар, из которого нет выхода.