Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

Этого достаточно было. Русский знают немногие. А для разведки очень важно знать язык.

— Важно для занятия шпионажем? — уточнил Смиренин.

Пери испуганно вскинул голову. Он стремился избегать в своих показаниях таких слов, как шпион и шпионаж.

— Где вы работали сразу по прибытии в СССР?

— В Шипуновском зерносовхозе в Сибири.

— Правильно, — подтвердил Смиренин для того, чтобы дать понять арестованному, что следствию хорошо известно все, что касается его пребывания на территории СССР. — Вы кто — немец или эстонец?

— Отец — немец, и я — немец.

Отец жил в Эстонии, женился на эстонке, привез ее в Германию, но я — немец.

— Тем не менее это вам не мешало выдавать себя за эстонца?

— Я сказал, что я — немец, — не понравилось Пери замечание следователя. — Немец!..

— А как немцы относятся к кислому молоку? — сдерживая улыбку, опять спросил Смиренин.

— При чем здесь кислое молоко? — уловив смысл вопроса, сразу насторожился Пери.

— Это я хотел бы знать, какая связь существует между кислым молоком и сбором шпионских сведений? — настаивал Смиренин.

Пери молчал. Ему надо было собраться с мыслями, чтобы как-то ответить следователю. Молчание он считал не лучшим способом защиты. Об этом не раз говорили и его шефы. Кислое молоко фигурировало в протоколах допросов свидетелей, которые знали Пери по месту его жительства в Новороссийске на улице Губернской.

— ...Пойду за кислым молоком, — обычно говорил Пери своей сожительнице Елизавете Петровне Косухиной. Это означало, что он отправляется к своему приятелю Терентию Бобко, который проживал в Мысхако и держал корову.

Ходил он один, без сожительницы. Как-то Косухина принарядилась и хотела пойти вместе с ним, но Пери довольно твердо сказал ей, что он предпочитает прогуливаться один. Ее присутствие, мол, обременяет его, так как он вынужден уделять ей внимание, а это уже не отдых... Между тем следствие располагало неопровержимыми данными, что прогулки использовались для сбора шпионской информации, которую систематически требовал сотрудник германского посольства в Москве Крипш.

Пери с удовольствием однажды докладывал своему шефу о молочном предлоге, как о своем изобретении, которым он пользуется для отлучки из дома, и уверял, что тупой Элизабет (так он называл Косухину) и в голову не придет о целях его частых прогулок к Бобко. Она может ревновать его к какой-нибудь русской бабе, но этого он не боится. Теперь все это надо было объяснить следователю, только иначе. То, что он говорил Крипшу, на следствии не годилось.