Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

— Лев Михайлович, — сдерживая себя, начал я чуть ли не дрожащим голосом, — у меня сложилось мнение, что какая-то связь между Пери и Амурским до войны существовала. Я не знаю, что это за связь. Понимаю, что одновременное пребывание в Сибири двух человек ни о чем не говорит, но немцы, допрашивая Амурского, интересовались Новороссийском. Там проживал Пери. И наконец есть что-то созвучное в фамилиях Пери и Першин, настоящей фамилией Амурского. Простая интуиция подсказывает...

Взгляд Кухарского был обращен ко мне, но он меня не видел, рассеянно слушал, занятый какими-то своими соображениями.

У меня были и другие догадки о связи Пери с Амурским, но от волнения я толком не мог их изложить. С другой стороны, мне казалось, что подполковник глубоко не вник в существо материалов и поэтому столь скептически относится ко всему тому, что я привез из командировки.

«Я не удовлетворен справкой, — вспомнил я слова Кухарского, недавно сказанные им одному сотруднику. — Да и расписываешься как-то не по чину, слишком размашисто».

Георгий Семенович знал все детали дела и поддерживал меня в моих планах, но, будучи человеком дисциплинированным и тонко улавливающим акценты, которые расставлял начальник отдела на докладе, пока занимал, как мне казалось, выжидающую позицию.

— Ясно, как божий день, — рассуждал Лев Михайлович. — Кемпке-Пери — шпион. В следственном деле это доказано? Так?

— Доказано, — подтвердил я.

— Осужденный за шпионаж Пери, — продолжал Кухарский, — жил по документам, которыми его снабдил Амурский.

Амурский — уголовник и, видимо, достав из чужого кармана паспорт, продал ему. Следовательно, должен нести ответственность. Амурского задержать, допросить по этому вопросу и решить, что дальше с ним делать. Что скажете на это? — спросил Кухарский. — Все, что я сказал, вытекает из докладной, — видя нашу настороженность, добавил он.

Я посмотрел на Георгия Семеновича и понял, что такая постановка вопроса для него неожиданна. Мне тоже трудно было сразу перестроиться и высказать свое мнение.

Я все еще подчеркнуто молчал, хотя уже раздумывал над указанием Льва Михайловича.

— Так что же вы молчите? — торопил нас начальник отдела.

— Надо подумать, — сказал Георгий Семенович. — Как, Алексей Иванович? — повернулся он ко мне.

В рассуждениях Льва Михайловича было что-то смелое, волевое. Все это подкупало. Но безоговорочно принять его выводы я не мог.

— Разрешите? — обратился я к начальнику отдела. Он кивнул, вновь пробегая глазами какое-то место в докладной.