Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

Я уже думал над этим: Кальной мог не вернуться из плена, где-то затеряться в послевоенном людском водовороте, но твердо сказал, как решил про себя:

— Не знаю, но думаю, что найду.

— Пойдешь по деревням, как народник в старое время?

— В деревнях всего по одной-две фамилии одинаковых, — сказал я. — В селе Репяховка, например, в котором мне часто когда-то приходилось бывать, почти все жители носили одну фамилию — Семикопенко. Но Кальной — фамилия редкая. Думаю, найти военнопленного Кального Никиту можно через военкомат.

— Логично. Только все это не так просто и на авось ездить у нас не принято. Командировка должна быть обоснована. Государственные деньги надо считать всем без исключения, до единой копейки, — рассуждал майор. — Они из кармана рабочего и колхозника, то есть тех, кто создает материальные ценности. Мы же только тратим. Время сейчас, сам знаешь, трудное. Деньги нужны на плуги, сеялки, станки... Да и приодеться нам с тобою не мешает. Носим пока фронтовые шинели и кителя. Секретарша наша, Женя, до сих пор ходит в кирзовых сапогах и в гимнастерке.

Опять я засел за запросы, подробно в них расписывал, что бы мне хотелось узнать о Кальном. Майор просил сочинять их покороче. Но чтобы они были короче, нужно было как-то именовать безымянного разыскиваемого.

— Длинно, — сказал майор, когда я однажды назвал его ландскнехтом.

— Отбросим ландс, просто — Кнехт.

Так появился на свет Кнехт, о котором знали мы пока слишком мало, но которого между собою называли таким именем как реально существовавший объект розыска. Я не скрывал от майора, что слово это и его значение услышал от Амурского, видимо, неплохо владевшего немецким.

— Тебе тоже надо учить немецкий, — посоветовал майор. — Языки даются молодым.

Этот короткий разговор с майором заставил меня вообще серьезнее задуматься об учебе.

За окном госпиталя благоухала весна. Ясная погода перемежалась набегавшими грозами, и тогда в раскрытую на балкон дверь влетал шум потревоженной листвы недавно одевшихся в зеленый наряд тополей. А ветки молодой березы дотянулись до третьего этажа и при сильных порывах ветра заглядывали в окна палаты, в которой я лежал уже вторую неделю.

Открылась старая рана. Врач требовал, чтобы я отлежался.