— Ведь ясно, что скуплено все и спрятано, — продолжал он. — На рынке — пожалуйста, широчайший выбор. Но не заниматься же сигаретами госбезопасности! Хотя в Москве наши товарищи провели операцию, выявлены крупные спекулянты.
— Да, я в курсе, — кивнул Русанов, рассматривая фотографии, лежавшие на столе генерала, — они были явно с митинга. Виктор Иванович и сам только что вернулся с площади, видел все это своими глазами — транспаранты, лозунги, ораторов на обкомовском крыльце.
Стоял недалеко от микрофонов, слушал.
— И тому же Каменцеву звонить неудобно, — все еще не мог успокоиться генерал. — Дескать, Вадим Иннокентьевич, у чекистов с куревом плохо, выручи. Он бы, разумеется, в лепешку разбился, сюда бы привез. Но и сыграть может на этой ситуации — мол, госбезопасность ставит себя в особое положение. Терпите, как все. У нас вон глава российского парламента в командировки рейсовым самолетом летает. Не говоря уже о наших обкомовских руководителях.
Они теперь вообще ведут себя тише воды, ниже травы, а после митингов просто растерялись. Звонил я часа два назад Кваснину, тот и говорит: дескать, если начнутся беспорядки, Иван Александрович, не дай пропасть. Вроде и со смехом говорил, в шутку, а голос выдал. И это первый секретарь обкома!… Да чего сидеть за стенами? Иди к народу, говори. Время такое. Пересидеть все равно не удастся, с народом шутки плохи. Выходи на улицу, бери инициативу в свои руки, предлагай выход, убеждай.
Только так. Иного пути нет. Мы же, чекисты, не сидим сложа руки. Встречаемся с прессой, с активистами неформалов, работаем с обществом «Мемориал»… И вот сейчас, сколько мы уже сделали здесь, в Придонске, по реабилитации незаконно осужденных, репрессированных. Два тайных захоронения открыли, публикуем в областной печати списки пострадавших в годы культа, делаем с «Мемориалом» книгу. И вообще, в нашей области за последние двадцать пять лет мы никого не привлекали к ответственности по политическим мотивам, не допустили этого.
Митинги в нашем городе, честно говоря, поспокойнее на фоне других областных центров, погромов нет. Но все равно нехорошо, ненормально все это, — Иван Александрович с грустью смотрел на фотографии. — Мне, как чекисту, больно все это видеть. Не думал никогда, что доживу до такого, во сне подобное не могло присниться.
