Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

— Правда, не будете? — обрадовалась Маринка.

— Бросать слова на ветер не привык.

Я заметил, когда Маринка довольна, она, улыбаясь, немного морщит нос. От этого взгляд ее становится немного лукавым. «Посмотрим», — кажется, хочет сказать она.

— Маринка всегда радуется, когда ей удается сделать что-нибудь хорошее, — заметила Анна Алексеевна, тоже улыбаясь. В этот момент она была очень похожа на свою дочь. Казалось, что за столом сидят две сестры, только одна из них совсем юная, а другая — постарше.

— Спасибо вам за гостеприимство, — поблагодарил я женщин. — Из-за вашей доброты я не смогу теперь нести воду на гору.

— Сможешь, ты парень дюжий, — в тон моим словам ответила Анна Алексеевна. — В крайнем случае тебе поможет Маринка.

— А меня теперь саму нужно нести на руках.

— Не болтай лишнего, — уже строго заметила мать. Я наполнил ведро водой и, простившись с Анной Алексеевной, пошел через виноградник в гору. Маринка, шедшая вслед за мной, сказала:

— Выйдем за виноградник — там я помогу вам нести ведро.

— Вы что, хотите, чтобы меня засмеяли ребята?

— Узнают — не узнают, я же сам потом себе не прощу.

— Ну тогда поставьте ведро и отдохните. Кстати и виноградник мы уже прошли.

Я поставил ведро на каменистый уступ и машинально вытянул из кармана распечатанную пачку папирос. Только когда начал извлекать папиросу, вспомнил о данном слове не курить. Я перевел взгляд на Маринку. Она с любопытством следила за тем, что я буду делать дальше.

— Не буду, не буду, — я смял пачку и бросил ее далеко в кустарниковые заросли.

Маринка, довольная, смешно сморщила свой носик, минуту постояла, молча разглядывая мою неуклюжую фигуру, и сказала:

— Приходите к нам, когда сможете.

— Спасибо, Маринка. Обязательно приду.

— До свидания, — и она подала мне руку, маленькую, почти детскую. Мне даже совестно стало, глядя на свою ладонь-лопату, которую я протягивал Маринке.

Пришел я в расположение поста, когда все уже пообедали. Демидченко сидел на камне у края площадки и набивал махоркой скрученную из газетной бумаги длинную воронкообразную трубку, или, как мы называли ее, козью ножку.

Меня он, казалось, не замечал, не реагировал даже на доклад о моем возвращении. За время вот такого нарочитого молчания подчиненный, как я заметил, приходил в уныние, а самого Демидченко начинала душить злоба. Но меня не так-то просто вывести из равновесия. Я же понимаю, что он просто ищет придирку.