Анжелика и её любовь

В рассказы маленького пажа то и дело вплетались мрачные истории об отравлениях, прелюбодеяниях, о преступлениях, совершенных в темных коридорах королевских дворцов, о гнусных извращениях и интригах, причем все это, похоже, ничуть его не волновало. Пажи познавали жизнь за шлейфами платьев придворных дам, которые они должны были носить, и их остерегались не больше, чем комнатных собачек.

Впрочем, Кантор не скрывал, что на море ему нравится куда больше, чем в Версале. Именно по этой причине он и решил покинуть Францию и отправиться к отцу.

Флоримон тоже к ним приедет, только немного позже. А вот приезд Анжелики, похоже, казался ему маловероятным. Так в представлении Жоффрея де Пейрака создавался образ легкомысленной матери, равнодушной к своим сыновьям. Однажды вечером он все же решился задать сыну вопрос.

В этот день, во время боя с алжирским кораблем, посланным Меодо-Морте, одним из злейших его врагов, Кантор был ранен в ногу осколком картечи и, сидя у его постели, отец мысленно упрекал себя в этом, хотя сам мальчуган сиял от гордости, ибо, как у всякого истого дворянина, страсть к войне была у него в крови.

И все же, не слишком ли он еще мал, чтобы вести эту суровую, взрослую жизнь, полную опасных приключений?

— Ты не скучаешь по своей матери, малыш?

Кантор посмотрел на него с удивлением. Затем лицо его помрачнело, и он заговорил о чем-то, что он называл — граф де Пейрак так и не понял, почему — «шоколадные денечки».

— Вот в «шоколадные денечки», — говорил он, — мама часто сажала нас к себе на колени.

Приносила нам пирожки. Пекла блинчики… По воскресеньям поваренок Давид Шайю брал меня на плечи, и мы шли в Сюрен, и там пили белое вино… То есть, конечно, не мы, потому что мы с Флоримоном были еще слишком малы, а мама и мэтр Буржю пили… Тогда нам было очень хорошо. Но потом, когда мы поселились в Отеле Ботрей, маме пришлось бывать при дворе и нам тоже… И тут уж ничего нельзя было поделать — «шоколадным денечкам» пришел конец…

Так граф де Пейрак узнал, что Анжелика жила в Отеле Ботрей, который он когда-то построил для нее.

Но как ей удалось снова завладеть им? Этого Кантор не знал.

Впрочем, в нынешней жизни у него было столько интересных занятий, что он не имел большой охоты к воспоминаниям.

Очень скоро Жоффрей де Пейрак с волнением обнаружил у сына врожденную способность к пению и музыке. Его собственный голос был сорван, мертв, но теперь он снова полюбил играть на гитаре.