Анжелика. Путь в Версаль

Анжелика переходила от одних к другим, следила за кастрюлями и вертелами, любезно отвечала на сердечные приветствия сотрапезниц и подбадривала похвалами таланты Давида, получившего звание великого кулинара по части средиземноморских блюд.

Она и впрямь не скомпрометировала себя, представив мальчишку как талантливого шеф-повара. Он многое умел, и лишь его лень да, возможно, отсутствие случая до сих пор мешали ему проявить себя. Под воздействием Анжелики, вознесенный ее похвалами, руководимый ею, он превзошел самого себя.

Когда она выволокла его, совершенно красного, в обеденный зал, ему устроили овацию. Разгоряченные добрым вином дамы нашли, что у него прекрасные глаза, засыпали бедолагу нескромными озорными вопросами, зацеловали и защекотали его…

Лино взял скрипку. Все принялись петь, подняв кубки, а потом, когда обезьянка Пикколо стала исполнять свои номера, подражая ужимкам матушки Маржолен и ее товарок, раздались взрывы хохота.

Тем временем болтающаяся в поисках развлечений по улице Валле-де-Мизер компания мушкетеров услышала веселые женские голоса и ввалилась в зал «Храброго Петуха», требуя «мяса и вина».

С этого момента пиршество приняло оборот, который не понравился бы святому Вальбонну, если бы этот провансальский святой, друг солнца и радости, по природе своей не был снисходителен к беспорядкам, которые роковым образом порождает союз цветочниц и любвеобильных военных. Разве не сказано, что уныние есть грех? А если хочется посмеяться, да посмеяться всласть, есть множество способов, как взяться за дело.

А наилучший – это находиться в благоухающей ароматами вина, приправ и цветов натопленной комнате, с маленьким страстным музыкантом, который заставляет вас скакать и петь, с обезьянкой, которая вас веселит, и свежими смешливыми женщинами не робкого десятка, которые при снисходительном одобрении толстых пожилых кумушек, жирненьких и игривых, позволяют обнимать их.

Анжелика пришла в себя, когда колокола церкви Святой Оппортуны призывали к утренней молитве.

С раскрасневшимися щеками, отяжелевшими веками, отваливающимися от таскания подносов и кувшинов руками и горящими от нескольких жарких и колючих поцелуев щеками, она оживилась, увидев, что Буржю со знанием дела подсчитывает золотые монеты.

– Мы славно потрудились, верно, господин Жак?

– Еще бы, дочь моя! Давненько мое заведение не видывало такого праздника! И эти господа оказались не такими скаредами, как можно было опасаться, видя их плюмажи и рапиры.