Анжелика. Путь в Версаль

«Если бы мое имущество не было конфисковано, – подумала молодая женщина, – я бы могла спасти Жоффрея!» Она снова тряхнула головой. Не надо больше об этом думать. Потому что всякий раз, как она об этом думала, в ее сознание проникала мысль о смерти, ее охватывало желание уснуть вечным сном, погрузиться в воды забвения.

Она больше никогда не станет вспоминать об этом. Ей есть чем заняться. Она должна спасти Флоримона и Кантора. Она накопит денег, накопит!.. Запрет свое золото в деревянный ларец, драгоценную реликвию гнусного времени, куда она уже спрятала кинжал Родогона Цыгана.

Рядом с отныне бесполезным орудием убийства будет копиться золото, орудие власти.

Анжелика подняла глаза к промозглому, тяжелому как свинец серому небу, на котором постепенно тускнел золотистый отблеск зари.

Где-то поблизости громко предлагал свой товар уличный торговец вином. У входа во двор затянул свою унылую жалобу попрошайка. Взглянув на него, Анжелика узнала Сухаря. Сухаря, со всеми его лохмотьями, со всеми его рубцами, со всеми его нашитыми раковинами вечного пилигрима нищеты.

Охваченная страхом, Анжелика бросилась за краюхой хлеба и чашкой супа и поднесла их ему. Из-под нависших кустистых седых бровей нищий упорно не сводил с нее глаз.

В следующие несколько дней Анжелика разрывалась между кастрюлями папаши Буржю и цветами матушки Маржолен. Цветочница попросила помочь, потому что близилось рождение королевского наследника и дамы были перегружены работой.

Как-то ноябрьским днем, когда они сидели на Новом мосту, зазвонили часы на башне королевского дворца.

Кузнец на башне «Самаритянка» схватился за свой молот, а вдали, в Бастилии, раздались глухие пушечные выстрелы.

Горожане пришли в восторг:

– Королева родила! Королева родила!

Публика, затаив дыхание, прислушивалась и считала:

– Двадцать, двадцать один… двадцать два…

Когда раздался двадцать третий выстрел, все кинулись друг к другу. Кто-то говорил, что это двадцать пятый, другие – что двадцать второй. Оптимисты опережали события, пессимисты тормозили их.

А колокольный перезвон и пушечные выстрелы продолжали сыпаться на обезумевший Париж. Сомнений не было: МАЛЬЧИК!

– Дофин! Дофин! Да здравствует дофин! Да здравствует королева! Да здравствует король!

Горожане бросились обниматься. Новый мост огласился песнями. Образовались хороводы. Лавки и мастерские распахнули ставни. Фонтаном хлынули струи вина. За накрытыми королевской челядью на улицах столами все лакомились пирожными и вареньем.