Анжелика. Путь в Версаль

Анжелика набрала воздуха в грудь и выпалила:

– Но это невозможно! Неужели вы, законодатель моды, хотите меня убедить, что находите хоть каплю шарма в этой сушеной треске?

– А меня ее шарм не интересует.

– Тогда что же вас в ней привлекает?

Мадемуазель Паражон сказала правду. Анжелика сдержала вздох облегчения. Если дело только в деньгах, то все еще можно уладить. Она постаралась, чтобы в голосе прозвучало огорчение:

– О! Филипп, не думала, что вы такой материалист.

– Материалист? – повторил он с недоумением.

– Я хочу сказать: настолько привязаны к земным делам.

– А к чему же, по-вашему, я должен быть привязан? Отец не предназначал меня к монашеской жизни.

– Не обязательно быть священником, чтобы считать, что брак связывает людей только деньгами.

– О, если уж вас это так заботит, дорогая, то я намерен с этой воблой сушеной наплодить кучу детей.

– Нет! – в бешенстве крикнула Анжелика.

– Она их получит за свои деньги.

– Нет! – повторила Анжелика, топнув ногой.

Филипп обернулся к ней, и на его лице отразилось глубочайшее изумление.

– Вы не хотите, чтобы я делал детей собственной жене?

– Речь не об этом, Филипп. Я не хочу, чтобы она стала вашей женой, и все тут.

– А почему бы ей и не стать моей женой?

У Анжелики вырвался тяжелый вздох:

– О Филипп, вы же бываете в салоне у Нинон, и я не могу понять, неужели вы не усвоили элементарных правил беседы? Этими вашими «почему» и удивленными гримасами вы доводите собеседников до того, что они начинают себя чувствовать круглыми дураками.

– А может, они и есть дураки, – отозвался Филипп, слегка улыбнувшись.

При виде этой улыбки Анжелику, которую так и подмывало его как следует стукнуть, вдруг охватила нежность. Он улыбался… Почему он так редко улыбается? И ей показалось, что только она одна сможет его понять и заставить улыбаться.

«Дурак», – говорили о нем одни. «Настоящая скотина», – говорили другие. А Нинон де Ланкло сказала: «Если знаешь его хорошо, то понимаешь, что он вовсе не так хорош, как казался поначалу.

«И мне… мне он тоже принадлежит», – подумала Анжелика.

В ней начало закипать бешенство. Чем же его пронять и вывести из состояния полного безразличия? Запахом пороха? Ну ладно же! Хочет войны – будет ему война.