Анжелика. Путь в Версаль

Чуть прикрыв глаза, она продекламировала:

– «Я, Людовик Второй, принц Конде, заверяю мессира Фуке, что отныне буду принадлежать только ему и никому более, обязуюсь предоставлять в его распоряжение все мои замки, фортификации и прочее, всякий раз как…»

– Замолчите! – в ужасе крикнул Филипп.

– «Писано в замке дю Плесси-Бельер двадцатого сентября тысяча шестьсот сорок девятого года».

Анжелика с торжеством заметила, как он все больше бледнеет.

– Дурочка, – заговорил он, презрительно пожав плечами.

– Король никогда не держал в руках документов, касающихся этого дела. И не знает, до каких пределов распространяется предательство вельмож.

Она замолчала, чтобы раскланяться с мадам д’Альбре, и продолжила сладким голосом:

– С тех пор как мессир Фуке был осужден, не прошло и пяти лет.

– Ну и что дальше? К чему вы клоните?

– А вот к чему: вряд ли король, даже спустя долгое время, сможет с радостью взглянуть на список имен тех, кто был замешан в деле Фуке.

– Он не увидит этого списка. Документы давно уничтожены.

Филипп придвинулся к ней. Она была бы рада, если бы за этим последовал любовный поцелуй, но момент был явно не для нежностей. Он так сильно сдавил ее руку, что у него побелели костяшки пальцев. Анжелика кусала себе губы от боли, но все-таки удовольствие было сильнее. Она предпочла бы тысячи раз видеть его таким, как сейчас, неистовым и грубым, вместо того чтобы любоваться безразличной физиономией человека, как в скорлупу заключенного в собственное презрение.

Под легким слоем румян, которыми он пользовался, лицо маркиза было мертвенно-бледным. Он еще сильнее стиснул руку Анжелики.

В лицо Анжелики пахнуло ненавистью и мускусной пастилкой.

– А ларец с ядом, – прошипел он, – взяли, конечно, вы!

– Ах, дрянь! Я всегда был уверен, что вы что-то знаете. Но отец этому не верил.

– Он всегда был у меня.

Филипп принялся ругаться сквозь зубы. Красивые, свежие губы, с которых сыплются проклятия, были восхитительны.

– Пустите меня, мне больно, – сказала Анжелика.

Он медленно разжал пальцы, и глаза его сверкнули.

– Я знаю, вы хотели бы сделать мне еще больнее. Так больно, чтобы я замолчала навеки. Но вы ничего не добьетесь, Филипп.