Анжелика. Путь в Версаль

Наконец ему это удалось, и обряд завершился.

Все вышли из капеллы.

– Очередь за вами, мадам, – сказал Филипп, глядя на нее со своей невыносимой ледяной усмешкой.

Она поняла и попросила свидетелей пройти вместе с ней в ее комнату.

Там она вынула ларец из секретера, открыла его и отдала мужу. Пламя свечей заиграло на флаконе.

– Да, это тот самый ларец, – произнес Филипп после секундного молчания. – Все идет как надо, господа.

Капеллан и интендант подписали бумагу о том, что они подтверждают, что мадам дю Плесси-Бельер вернула ларец согласно статье контракта.

Затем они еще раз низко поклонились новобрачным и на цыпочках удалились вслед за старухой, которая светила им факелом.

Анжелика с трудом удержалась, чтобы не попросить интенданта остаться. Ее охватила безотчетная и, наверное, безосновательная паника. Конечно, не очень-то приятно оказаться лицом к лицу с разъяренным мужчиной. Но может быть, им с Филиппом удастся прийти к какому-то согласию…

Она украдкой бросила на него взгляд.

Всякий раз, когда ей удавалось как следует разглядеть его невероятную красоту, она почему-то успокаивалась. Над ларцом склонилось классически вылепленное, словно с камеи, лицо с полоской светлых усов над верхней губой. Тень от густых длинных ресниц ложилась на щеки. Но это прекрасное лицо из красного уже стало багровым, и от Филиппа невыносимо несло перегаром.

Увидев, как в его неуверенной руке дрожит флакон с ядом, Анжелика быстро сказала:

– Осторожно, Филипп, монах Экзили сказал, что одной капли этого яда достаточно, чтобы изуродовать человека навсегда.

Филипп поднял на нее глаза, и в них загорелся злобный огонек.

Он взвесил флакон на руке. И тут Анжелика ясно поняла, что он собирается выплеснуть яд ей в лицо. Замерев от ужаса, она продолжала не мигая смотреть на него дерзким, безмятежным взглядом. Он усмехнулся, положил флакон обратно, запер ларец и сунул его под мышку.

Потом, не говоря ни слова, он схватил Анжелику за руку и потащил из комнаты.

В замке было пусто и темно, но луна уже взошла, и отсветы высоких окон ложились на плиты пола.

Рука Филиппа крепко сжимала хрупкое запястье Анжелики, и она различала удары собственного сердца. Но уж лучше так… У себя в замке Филипп обрел такую жесткость, какой в королевском дворце за ним и не водилось.