Анжелика. Путь в Версаль

В широкополой шляпе, скрывающей вселяющие тревогу глаза, он выглядел бедным деревенщиной, который, несмотря на нищету, пришел на ярмарку повеселиться.

Было забыто все. Огни отражались в глазах; люди вспоминали прекрасные ярмарки своего детства в небольших поселениях и деревнях.

Никола обхватил талию Анжелики. У него была особая манера обнимать, так что у нее складывалось впечатление, что она закована в два железных обруча, вроде тех, что носят на поясе узники. Но столь суровое объятие не всегда было неприятным. Как раз в тот вечер в его мускулистых руках она чувствовала себя слабой и защищенной.

Держа в руках конфеты, игрушки и флакончики духов, она завороженно следила за битвой животных, кричала и топала ногами вместе со зрителями, когда кабан с черной свирепой мордой, сбросив атакующих, из последних сил вспорол клыками брюхо одного из догов.

Вдруг прямо напротив них, по ту сторону арены, она увидела Родогона Цыгана. В пальцах он вертел остро заточенный кинжал. Брошенный нож просвистел над ареной. Анжелика кинулась в сторону, увлекая за собой Никола.

Кинжал пролетел в дюйме от его шеи и воткнулся в горло торговца китайскими безделушками. Сраженный наповал, тот вытянул вперед руки, откинув полы своего разноцветного плаща, и на мгновение стал похож на насаженную на булавку огромную бабочку. Потом изо рта у него фонтаном хлынула кровь, и он рухнул.

И тут Сен-Жерменская ярмарка взорвалась.

В полночь Анжелика вместе с десятком других женщин и девушек, две из которых принадлежали к банде Каламбредена, была брошена в подвал тюрьмы Шатле.

Когда тяжелая дверь захлопнулась, казалось, все еще были слышны крики нищих и бандитов, которых безжалостные грабли стражников и полицейских притащили с Сен-Жерменской ярмарки в общественную тюрьму.

– Вот мы и попались, – сказала одна из девиц. – До чего я невезучая! Первый раз вышла прогуляться куда-то, кроме Глатиньи, так ведь надо было, чтобы меня сцапали. С них станется приговорить меня к дыбе или козлам за то, что я не осталась в своем квартале.

– А это больно? – спросила девочка.

– О бог ты мой, у меня до сих пор вены и нервы растянуты. Когда палач посадил меня туда, я кричала: «Боже милосердный! Дева Мария, сжальтесь надо мной!»

– А мне, – сказала другая, – палач запихал прямо в глотку пустой рог и залил через него почти шесть чайников холодной воды. Если бы еще это было вино! Мне казалось, меня разорвет, как мочевой пузырь свиньи. А потом они притащили меня к огню в кухне Шатле, чтобы привести в чувство.