Анжелика. Путь в Версаль

 – Тьфу, седая! Ничего, и за это дадут несколько су. Я знаю одного цирюльника, возле площади Сен-Мишель, он делает из таких дешевые парики для старых клерков.

Он состриг седые волосы, перевязал их обрывком веревки и бросил в корзину. Его товарищи смотрели на головы других узниц.

– Со мной можете не стараться, – сказала одна из них. – Не так давно вы меня уже обрили.

– Ишь ты, верно, – кивнул жизнерадостный стражник. – Я ее узнал, эту матушку. Хе-хе, похоже, наш постоялый двор пользуется успехом!

Один из стражников подошел к Анжелике.

– Эй, друзья, – позвал он, – вот так лакомый кусочек! Посветите-ка, я получше рассмотрю.

Горящая смола осветила волну прекрасных золотистых кудрей, упавших из-под развязанного солдатом чепца. Стражники восхищенно присвистнули:

– Великолепно! Конечно, не слишком светлые тона, но с отливом. Их можно продать господину Бине с улицы Сент-Оноре. Он на цену не смотрит, его интересует качество. «Унесите вашу пакость, – говорит он мне каждый раз, когда я приношу ему волосы арестантки.

Анжелика прикрыла голову руками. Они не могут состричь ей волосы! Это немыслимо!

– Нет-нет, не делайте этого! – умоляла она.

Но мощная хватка заставила ее опустить руки.

– Да ладно тебе, красавица! Если ты хотела сохранить волосы, не надо было приходить в Шатле. Мы же должны иметь хоть какую-нибудь прибыль!

С громким лязганьем ножницы срезали золотистые локоны, которые когда-то с такой любовью расчесывала Барба.

Когда солдаты вышли, Анжелика провела дрожащей рукой по стриженому затылку. Ей показалось, что голова стала слишком маленькой и легкой.

– Да не плачь ты, – сказала одна из женщин. – Отрастут. При условии, если снова не попадешься. Эти стражники прямо косцы какие-то. Матерь Божья, волосы в Париже стоят дорого, ведь столько франтов хотят носить парики!

Не отвечая, Анжелика надела чепец. Товарки думали, что она плачет, потому что ее била нервная дрожь.

Время тянулось чудовищно медленно. Камера, куда загнали узниц, была такой маленькой, что трудно было дышать.

Одна из женщин сказала:

– Это добрый знак, что нас посадили сюда. Эту камеру называют «Между двумя слушаниями». Сюда сажают тех, с кем еще не решили, арестовать ли их. Сейчас они думают, как с нами поступить.