Аполлон на миллион

Утром очнулся, вышел на кухню, я ему посоветовала сменить род деятельности, ведь частые отъезды мешают учебе. Сын согласился. Через полгода он устроился в другое место и стал получать неплохой оклад.

– А вскоре посадили Сергея, – подсказала я. – За убийство.

Надежда Васильевна поежилась.

– Поэтому я и вспомнила год точно. Как раз когда Проша гриппом болел, моего брата арестовали по ложному обвинению. Милиция хотела списать нераскрытое убийство, а кто лучше всего подходит на роль преступника? Конечно, человек, который уже пару раз по малолетству случайно оказывался за решеткой.

Быстренько сфабриковали бумаги и загнали Сережу за Можай.

– Вы наняли брату адвоката? – предположила я.

– Нет, – горько вздохнула Ермакова, – муж запретил. Я очень переживала, знала, что Сережа никого не убивал. И на суд не ходила – Алексей Константинович приказал на километр к зданию заседаний не приближаться, поэтому я оставалась дома. Но когда брата арестовали, каюсь, обманула супруга, собрала продукты, вещи, передала Сереже и неожиданно получила с ним свидание.

Ермакова поежилась.

– Господи, это было ужасно. Поговорить с глазу на глаз нам не дали, мы сидели в большой комнате, набитой народом, охраной, общались через стекло. Что в такой обстановке можно сказать? Но я заверила брата, что люблю его, буду посылать ему все необходимое. А Сережа воскликнул: «Надя, я ни в чем не виноват! Не волнуйся, мы еще сможем обняться. Попроси Прохора съездить ко мне домой, убрать там надо, пусть в подвале банки с заготовками посмотрит.

Вдруг какие-то взорвались? Тогда их выбросить надо, а нормальные пусть себе заберет». Вернулась я домой. Алексей Константинович на службе, а Проша в прихожей куда-то собирается. Я не выдержала, заплакала, рассказала, что Сережу видела, попросила отцу об этом не говорить. И только тогда удивилась: «Представляешь, Прошенька, мой несчастный оболганный брат просил тебя съездить в его дом, порядок там навести, запасы в подполе прошерстить. С чего ему в голову такая идея пришла? Вы ведь не знакомы даже. Завтра я поеду». А сын возразил: «Нет, мама, ни в коем случае, я сам. Сергей про меня потому и вспомнил, что не хотел тебя утруждать тяжелой работой». И умчался. На следующий день он мне потихонечку, чтобы отец не узнал, шепнул: «Если еще раз на свидание к дяде пойдешь, успокой его. В избе я навел порядок, банки целехоньки, я все запер-закрыл». И отдал мне четыре баллона с огурчиками.

Я молча слушала Ермакову.