– А… О… Ой, – в конце концов выбрал Стефаль, на каком из нечленораздельных возгласов остановиться, и покосился на дверь ванной с утроенным сочувствием.
– Эх, была не была, – махнул рукой Машьелис и выпрыгнул из кресла, противореча собственному недавнему решению о невмешательстве. Отбив на двери замысловатую дробь, парень отчаянно завопил: – Янка-а-а, Янка-а-а, выручай! Беда!!!
– Что? – испугавшись за друга, мигом распахнула дверь девушка, невзирая на покрасневший и превратившийся из милого, уточкой, в смахивающий на картофелину нос.
– Ты же меня чаем поила? Поила! Три чашки наливала? Наливала! Так теперь в туалет пусти, а то лопну прямо на ковре! В прошлом году один уже меняли, неужто и у второго расцветка наскучила? – подскакивая на месте, торопливо обосновал вескую причину своей настойчивости парень.
– Заходи, – посторонилась Янка, и напарник вихрем ввинтился в санузел.
Девушка вздохнула и подняла глаза на друзей. Те выглядели немного потешно, поскольку не знали, как поступить: выказать сочувствие или, напротив, сделать вид, будто ничего такого в поведении подруги не приметили.
Хаг все-таки выбрал первый вариант и буркнул:
– Ты как, Ян?
– Уже нормально. Кажется, помогло.
– Отцу не следовало так… – начал было Стеф, но Янка лишь отмахнулась:"
"– Твой папа прежде всего наш учитель, и он правильно делает, что пользуется каждым случаем чему-то нас научить.
– Но ты плакала, Яна, – сочувственно отметил эльф.
– Это из меня дурь выходила, и, кажется, наконец вышла, – объявила девушка и шагнула к столу.
– Зато захотелось еще чайку.
– Потому и захотелось, – высунул из ванной нос Машьелис, демонстративно оправлявший рубашку. – Природа не терпит пустоты! Дурь ушла, отыскалось место для печенья и чая! У меня, кстати, тоже.
– Так вот как из тебя дурь выходит! – удивился тролль.
– Ну да!
– Так чего же в тебе ее столько остается? – задал логичный вопрос напарник. – С харчами ты ее, что ль, заглатываешь?
– Не-а, с воздухом от прочих неучей. Дурь-то она куда заразнее, чем драконья чесотка! Избавляться не успеваю! – с апломбом заключил под смех друзей о Либеларо и многозначительно повел подбородком в сторону пустой чашки.
Янка захлопотала по хозяйству. Стефаль же попытался снова начать извиняться за отца, да землянка только рукой махнула:
– Не надо, Стеф, я на твоего папу не обижаюсь, сразу же видно, несчастный он человек, то есть эльф. Когда его по голове стукнули на улице и память чуток отшибло, он совсем другим был.
