Его лицо, обычно спокойное, было хмурым, а под глазами залегли тени. Он держал в руках небольшую шкатулку, в которой, я знала, хранились наши пилюли — те самые, что мы готовили по рецепту Парацельса. Но ни я, ни он не знали, сработают ли они.
— Александра Ивановна, — начал он тихо, прикрывая лицо платком, как я велела. — Как она?
Я покачала головой, не отрывая взгляда от Агаты.
— Хуже, — ответила хрипло. Горло пересохло от бессонницы и тревоги. — Бубон растёт. Кровохарканье усилилось. Она едва говорит.
Вениамин Степанович, я… я боюсь, что это…
Я не договорила, но он понял. Его глаза расширились, и он шагнул ближе, но я жестом остановила его.
— Не подходите, — сказала резко. — Если это то, о чём я думаю, вы не должны рисковать.
Вениамин Степанович замер, но взгляд его был полон решимости.
— Александра Ивановна, я был у Изольды Палны, — сказал он, и голос его дрогнул. — Вчера, после того, как она прислала записку. Я не мог не проверить.
Я подняла глаза, чувствуя, как холод пробегает по спине.
— И что? — спросила я, хотя уже знала ответ.
— Она… она в тяжёлом состоянии, — ответил он, опуская взгляд. — Лежит в жару, кашляет кровью. На шее и под мышками — бубоны, такие же, как у Агаты. Её служанка говорит, что всё началось пять дней назад, но Изольда Пална скрывала, думала, что простуда. Я… я велел запереть её дом и никого не пускать. Но, Александра Ивановна, если это чума…
— Это чума, — перебила я, и слова эти, произнесённые вслух, ударили меня, как молот.
— Я не хотела верить, но… симптомы те же. Бубоны, лихорадка, кровохарканье. Это бубонная чума, Вениамин Степанович. И если мы не остановим её, она распространится.
Он побледнел, но кивнул, словно принимая неизбежное.
— Я принёс пилюли, — сказал он, указывая на шкатулку. — Но вы правы, мы не знаем, помогут ли они. В книгах пишут, что Парацельс спасал людей розовыми пилюлями, но… это было четыре века назад. И даже если они работают, мы не знаем дозировку, не знаем, как быстро…"
"— Мы должны попробовать, — перебила я.
— Это наш единственный шанс. Агата… она не протянет долго, если мы не начнём. А если спасём её, то, возможно, спасём и других.
Он кивнул.
— А вы, Александра Ивановна? — спросил тихо. — Вы не боитесь за себя?
Я посмотрела на Агату, на её маленькое, хрупкое тело, и покачала головой.
— Нет, — ответила я честно. — Если я заражусь, значит, такова моя судьба. Но я не могу её оставить. Не могу.
