Лихорадка не спадала, и я замечала, как тело девочки сотрясают судороги, едва заметные, но пугающие. Кровохарканье усилилось: мокрота, которую она откашливала, была тёмной, с тяжёлыми сгустками, и я знала, что это значит — чума проникла в лёгкие, переходя в свою самую смертоносную фазу.
Я давала ей пилюли каждые шесть часов, как мы с Вениамином решили, но улучшений не было. Я молилась, чтобы они подействовали, чтобы лепестки роз, чеснок и имбирь сотворили чудо. Но чуда не происходило. Я вспоминала, как в Средние века люди верили в силу этих пилюль, как Парацельс раздавал их бесплатно, утверждая, что они спасли сотни жизней.
Но я знала и другое: чума была беспощадна, и даже лучшие врачи того времени часто становились её жертвами.
Вспышка в Марселе в 1720 году унесла половину населения города за два года. Я читала в книгах, что бубонная чума убивала за 3–7 дней, если не удавалось остановить её на ранней стадии. А мы, похоже, опоздали. Агата была уже слишком слаба, и я боялась, что её организм не выдержит.
Я не спала, не ела, лишь пила воду, которую Груня приносила мне, несмотря на мои запреты входить в комнату. Стоящая жара была идеальной средой для её разгула. Сухой воздух помогает заразе переноситься по ветру. В 1347 году чума пришла в Европу через порты, где крысы с кораблей разносили блох, а жара и скученность делали города смертельными ловушками. Здесь, в Воронино, было не лучше: деревня, амбары, крестьянские избы — всё могло стать очагом.
Мои мысли прервал стук в дверь. Это был Вениамин Степанович.
Его лицо теперь было постоянно серым от усталости. А волосы, всегда аккуратно уложенные, растрепались. Он держал в руках новый свёрток с пилюлями, но взгляд его был тяжёлым, как будто он нёс не надежду, а приговор.
— Александра Ивановна, — начал он тихо, прикрывая лицо платком. — Я… я должен вам доложить.
Я кивнула, не отрывая взгляда от Агаты. Её грудь едва вздымалась, и я боялась, что она перестанет дышать в любой момент.
— Говорите, Вениамин Степанович, — сказала я хрипло.
Мой голос звучал чужим, надломленным.
Он сглотнул, словно собираясь с силами, и начал:
— Я был в деревне. И в доме Изольды Палны. Ситуация… хуже, чем мы думали. У Изольды Палны… она скончалась. Сегодня ночью.
Я закрыла глаза, чувствуя, как мир рушится. Изольда Пална. Её кашель, её бледность, её бубоны. Я знала, что она больна, но надеялась, что она выкарабкается. Надежда — глупая, отчаянная — всё ещё теплилась во мне, но теперь она угасла, как свеча на ветру.
