И я требую, чтобы именно вы немедленно покинули лагерь. Сейчас же.
Ставрогин побагровел, его кулаки сжались.
— Вы не понимаете, с кем говорите! — сказал он, теряя самообладание. — Я обращусь к вышестоящим! Это не останется без последствий!
Скобелев не моргнул.
— Обращайтесь, — сказал он. — Но сейчас — вон. Или я прикажу казакам вас вывести.
Отец открыл было рот, но Скобелев поднял руку, обрывая его.
— Я сказал — вон, — повторил он, и в его голосе была такая сила, что даже отец отступил.
Ставрогин бросил на меня взгляд, полный злобы, но промолчал.
Отец посмотрел на меня, и в его глазах была боль, смешанная с гневом. Он хотел что-то сказать, но лишь покачал головой и повернулся к выходу. Они ушли, сопровождаемые двумя казаками, которых Скобелев подозвал жестом.
Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как дрожат руки. Сёстры окружили меня, Прасковья положила руку мне на плечо, Мария что-то шептала, но я не слышала. Я смотрела, как фигуры отца и Ставрогина исчезают в дымке лагеря, и понимала: это победа.
Но победа временная.
Сестра Анна повернулась ко мне, её лицо смягчилось.
— Ты молодец, Александра, — сказала она. — Не смей давать себя в обиду. А сейчас давай поговорим. Отдельно, — подчеркнула сестра.
Глава 85.
Я шагнула за сестрой Анной в тесную палатку, и полог за мной тяжело опустился, отрезая шум лагеря. Внутри пахло сыростью, карболкой и дымом от костров, что пробивался сквозь швы полотна. Свет масляной лампы дрожал на стенах, бросая тени на шаткий столик с бинтами и одинокий табурет.
Анна кивнула на свёрнутый плащ в углу, и я, не споря, опустилась на него. Сердце всё ещё колотилось после стычки с папенькой и Ставрогиным, и слова генерала Скобелева, прогнавшего их, звенели в ушах, как далёкий колокол.
— Задёрни полог покрепче, — сказала Анна, и голос её, низкий и твёрдый, не терпел возражений.
Я повиновалась, пальцы дрожали, пока я затягивала верёвку. Вернувшись, я застыла под её взглядом — суровым, но в то же время понимающим. В глазах Анны, тёмных, как осенняя ночь, мелькало что-то тёплое, почти материнское.
Она молчала, и это молчание давило, будто каменная плита.
— Ну, — заговорила она наконец, скрестив руки на груди, — правда ли то, что твердили эти господа? Ты и впрямь княжна?
Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимается. Лгать Анне было бы глупо — она видела меня насквозь, как видела всех сестёр, с которыми мы делили эту тяжкую ношу. Я кивнула, медленно, словно каждое движение отнимало силы.
— Правда, — выдохнула устало.
