Василий Степанович Булыгин стоял в нескольких шагах, в длинном пальто, припорошенном пылью, с той же тростью, на которую опирался. Его лицо, со шрамом над бровью, было серьёзным, но глаза… глаза горели чем-то новым, чего я не видела прежде.
Мир вокруг словно замер. Шум базара — крики торговцев, ржание лошадей, скрип телег — отступил, будто кто-то накрыл его плотным покрывалом. Остались только его фигура, высокая и чуть сутулая. Трость в его руке чуть дрогнула, когда он шагнул ко мне.
— Александра Ивановна, — произнёс он, и голос его, низкий и ровный, пробился сквозь моё оцепенение, как луч света в тёмной комнате.
Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Сердце колотилось так сильно, что я боялась, он услышит. Хотелось броситься к нему, обнять, расцеловать, как родного, которого не видела годы, — но я сдержалась. Приличия, воспитание, да и местные нравы — всё это держало меня, как невидимые цепи. Я заставила себя улыбнуться — тепло, но без излишеств.
— Василий Степанович, — выдохнула я наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Как вы здесь?.. Какими судьбами?
Он чуть склонил голову, и уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Но глаза его, серьёзные и внимательные, не отрывались от моего лица, словно искали в нём ответ на какой-то свой, невысказанный вопрос.
— Судьба, Александра Ивановна, — сказал он, — имеет обыкновение сводить людей в самых неожиданных местах. А я… я не мог оставить вас одну в таком далёком краю.
Его слова, простые и спокойные, ударили в самое сердце.
Я почувствовала, как тепло разливается по груди, но тут же одёрнула себя.
— Я уже довольно самостоятельна, чтобы вы перестали меня опекать, — ответила, стараясь добавить в голос лёгкой иронии, чтобы скрыть смятение. — Но я рада вас видеть. Правда, рада.
— Позвольте проводить вас, — предложил он, указывая тростью в сторону узкой улочки, что вела от базара к крепостным стенам. — Здесь не место для долгих разговоров.
Я заколебалась.
Чайхана, куда так любили захаживать мужчины, была неподалёку, и запах крепкого чая с мятой доносился до нас, смешиваясь с ароматом жареного мяса. Но женщина, да ещё русская, в таком заведении? Это было бы неслыханно. Даже в Самарканде, где русские гарнизоны привнесли свои порядки, местные обычаи держались крепко, и я знала, что появление в чайхане вызовет перешёптывания. Прогулка по базару тоже казалась неподходящей — слишком людно, слишком шумно.
