А вести его в общинный дом, где жили сёстры? Это было бы слишком смело, почти неприлично, хотя сёстры, конечно, приняли бы его с радушием.
— Пожалуй, — сказала я, решившись, — давайте прогуляемся к реке. Там тихо, и воздух свежий.
Булыгин кивнул, соглашаясь, и мы пошли прочь от базара, по пыльной дороге, что вела к Зеравшану. Река, лениво текущая меж каменистых берегов, блестела под солнцем, и её воды, мутные от весеннего половодья, отражали голубое небо. Ветер с гор приносил прохладу, и я плотнее запахнула платок, чувствуя, как напряжение отпускает.
Мы шли молча, и это молчание было странным — не тяжёлым, но полным невысказанного. Я украдкой взглянула на Василия Степановича. Его профиль, резкий, с высоким лбом и шрамом над бровью, казался таким родным и совершенно… безопасным. Однако в глазах, когда он смотрел на реку, сквозило нечто уязвимое.
— Вы так и не сказали, что привело вас сюда, — начала я, чтобы нарушить тишину. — Не поверю, что вы бросили всё и приехали только ради меня.
Василий усмехнулся.
— А если так? — спросил он, бросив на меня короткий взгляд. — Но вы правы, Александра Ивановна. У меня есть… дела в этих краях. И связи. Я бывал здесь прежде.
Я остановилась, чувствуя, как сердце пропустило удар.
— Бывали? — переспросила, стараясь, чтобы голос не выдал волнения. — Когда?
Он замедлил шаг, словно подбирая слова. Его трость стукнула по камню, и он посмотрел на реку, избегая моего взгляда.
— Давно, — сказал он наконец. — Ещё до… — он коснулся ноги, где под тканью брюк его увечье.
— До этого. В Туркестане неспокойно, и тогда было так же. Я служил здесь, недолго.
Я сглотнула, чувствуя, как мысли кружатся. Булыгин говорил осторожно, будто взвешивал каждое слово, и я поняла: он не хочет, чтобы я задавала слишком много вопросов.
— Значит, вы знаете эти места, — сказала я, стараясь говорить легко. — Это… хорошо. Может, вы поможете мне. Я ищу…"
"— Знаю, кого вы ищете, — перебил он, и голос его стал чуть резче. — Вашего брата. Николая Ивановича. Груня мне рассказала.
Груня… Конечно, Груня. Кто же ещё? Она всё доложила ему. Да и я сама рассказывала Василию Степановичу о Николаше, когда жила в его поместье, когда спасала Агату.
— Да, — сказала я тихо. — Я верю, что он жив. И я найду его.
Булыгин долго молчал, глядя на реку. Затем повернулся ко мне.
— Александра Ивановна, — сказал он, и голос его стал тише и мягче. — Я помогу вам. У меня остались связи в гарнизоне и среди местных. Я сделаю всё, что в моих силах.
