Однажды, в начале марта, когда солнце уже пригревало, а воздух пах талой водой и цветущим миндалём, Василий пришёл раньше обычного. Его лицо было серьёзным, но в нём читалась искра — надежда, которой я не видела прежде.
— Александра Ивановна, — произнёс он, остановившись у порога моей комнаты, — есть новости.
Я вскочила с топчана, где перечитывала письма Груни, и шагнула к нему.
— Что? — спросила я, чувствуя, как сердце замирает. — Что вы узнали?
Он помедлил, подбирая слова.
— Один из моих старых товарищей, ныне торгующий в Бухаре, рассказал, что слышал о русском парне, — сказал он.
— Светловолосый, молодой. Живёт в кишлаке, в двух днях езды отсюда, в горах, у озера Искандеркуль. Слухи, конечно, но… говорят, он там уже два года. Или даже больше.
Кровь замолотила в висках. Искандеркуль. Два дня пути…
— Это может быть ошибка, — добавил Булыгин быстро. — Слухи здесь — как песок, их много, и не все правдивы. Но…
— Надо проверить, — перебила я. — Надо ехать.
Булыгин нахмурился и перевёл дыхание.
— Это опасно, Александра Ивановна, — подчеркнул он. — Дороги в горах ненадёжны, да и кишлаки… Я поеду один.
— Нет, — отрезала я, шагнув к нему ближе. — Я еду с вами. Как бы далеко и опасно это ни было. Это мой брат, Василий Степанович. Я не останусь здесь ждать.
Он смотрел на меня долго, и в его глазах боролись тревога и что-то ещё — уважение, быть может. Наконец, он кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Ваша воля, Александра Ивановна.
Поедем вместе.
Глава 88.
Март 1878 года, от Самарканда к Искандеркулю
——————————
Рассвет над Самаркандом окрасил небо розовым и золотым. Я стояла у ворот дома, саквояж оттягивал плечо, а сердце билось неровно — то ли от надежды, то ли от страха. Рядом Василий Степанович поправлял ремень своей кожаной сумки, его лицо, как всегда, было суровым, но в глазах мелькала тревога, которую он старался скрыть. Воздух был прохладным, а город уже оживал: где-то вдали раздавались крики торговцев, скрип телег и ржание лошадей.
"
"Путь до Искандеркуля, озера в горах, сулил серьёзные тяготы, даже опасности. Павел Григорьевич, майор гарнизона, раздобыл нам повозку — простую, но крепкую, запряжённую двумя лошадьми, и проводника, узбека по имени Рустам, чьё лицо, изрезанное морщинами, хранило молчаливую суровость.
Повозка была нагружена запасами: мешки с лепёшками, сушёным мясом, бурдюки с водой и немного чая, завёрнутого в ткань.
