— Говорю, что Сашенька уехала далеко, спасать других людей. Что ещё я могу ей сказать?
Я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди.
— Я тоже о ней думаю, — проговорила тихо. — И молюсь, чтобы она росла счастливой.
Мы снова замолчали. Я решилась спросить ещё:
— Должно быть, она и по матери своей скучает?..
Вопрос вырвался прежде, чем я успела его обдумать, и я тут же пожалела. Лицо Булыгина напряглось. Я уже хотела извиниться, но он заговорил, тихо, почти шёпотом:
— Ольга… она была светом в моём доме.
Когда её не стало, и Наташи, нашей старшей… — он запнулся, сглотнул. — Мир стал темнее. Агата, конечно, скучает. Но ей проще. Её память меньше сохранила образ матери. А я… Я справляюсь и дорожу тем, что имею. Агата — единственное, что держит меня. Ну, и… — он посмотрел на меня, — и дела, которые я обязан довести до конца.
Я молчала, боясь спугнуть его откровенность. Он редко говорил о прошлом, и каждое слово было как драгоценность, которую он неохотно открывал.
— Простите, если разбередила, — сказала я наконец.
— Не хотела.
Он покачал головой.
— Ничего, Александра Ивановна, — он помолчал, затем добавил: — Знаете, я часто думаю, что счастье мужчины — в надёжной женщине рядом. Как Вениамин с Груней. Он теперь светится, будто заново родился.
Я улыбнулась, вспомнив Груню — её румяные щёки, смех, как она хлопотала в Аптекарском огороде. Но слова Василия Степановича задели что-то внутри меня.
— А вы, Александра Ивановна? — прервал мои мысли Василий Степанович. — Что в ваших планах? После того, как найдёте брата?
Я вздохнула, глядя на дорогу.
— Не знаю, — призналась без лишних отступлений. — Сейчас все мои мысли о Николаше. Но если подумать… Если помечтать… Хотя бы немного… Хочу стать врачом. Настоящим. Не просто сестрой милосердия, а доктором, который лечит, исследует, спасает. Только вот… — я горько усмехнулась, — где ж мне учиться? В России женщинам в университеты путь заказан.
Василий Степанович посмотрел на меня внимательно."
"— Не совсем так, — сказал он. — В Санкт-Петербурге открылись курсы для женщин.
Недавно, года два назад. Бестужевские, слыхали? Там учат медицине, естественным наукам. Не университет, конечно, но для начала… — он помедлил, — для начала это уже перспективная возможность.
Я замерла, чувствуя, как сердце забилось быстрее.
Курсы? В Петербурге?..
Мысль о том, что я могла бы учиться, стать врачом, зажгла искру надежды, которую я боялась подпустить слишком близко.
— И вы думаете, я могла бы… — начала, но осеклась.
