После венчания, что состоялось три месяца назад в небольшой церкви на Пречистенке, я взяла его фамилию. Булыгина. И стала княжной. Это звучало так естественно, так правильно, будто я всегда была ею. Венчание было скромным, но полным любви: Груня плакала, Вениамин неловко теребил платок, а Агата, в белом платьице, держала нас за руки, сияя от счастья.
— Василий Степанович, — ответила я с притворной строгостью, — вы опять дразните меня?
Он шагнул ещё ближе, его рука коснулась моей щеки, и, не обращая внимания на Агату, которая хихикала, он наклонился и поцеловал меня — нежно, но с той страстью, что всегда скрывалась за его сдержанностью.
Я ответила, чувствуя, как тепло его губ разгоняет осенний холод.
— Папа, ну хватит! — возмутилась Агата, дёргая его за рукав. — Сашенька только пришла, а ты её уже целуешь!
Василий засмеялся — редкий, глубокий смех, который я так любила.
— Прости, моя принцесса, — сказал он, подхватывая Агату на руки. — Но твоя мама слишком красива, чтобы я мог устоять.
Я покраснела, отводя взгляд.
Мама... Это слово, произнесённое им, звучало как музыка.
— Идёмте, — сказал Василий, ставя Агату на пол. — Ужин скоро, а у нас сегодня гости.
Я кивнула, чувствуя, как предвкушение смешивается с лёгкой тревогой.
Сегодня был мой день рождения — двадцать третий, если считать по этому миру, или тридцать третий, если вспомнить мою прошлую жизнь. Я старалась не думать о прошлом, но иногда оно накатывало волной, напоминая о том, через что я прошла, чтобы оказаться здесь.
Вскоре гостиной было уже шумно.
Груня, в простом, но аккуратном платье, качала на руках своего сына, маленького Мишу, которому едва исполнилось пять месяцев. Рядом стоял Вениамин, её муж, с гордой улыбкой глядя на жену и ребёнка.
Их свадьба состоялась в июле, вскоре после того, как они вернулись из Воронино. Вениамин, с его любовью к науке и мягким нравом, оказался для Груни идеальной парой. Я вспомнила, как она краснела, когда он впервые пригласил её на прогулку в Аптекарском огороде, и как я подтрунивала над ней, пока она не призналась, что влюблена.
— Сашенька! — воскликнула Груня, заметив меня. — С днём рождения, сударыня моя!
Она передала Мишу Вениамину и бросилась меня обнимать. Я засмеялась, чувствуя её тепло.
— Груня, ты как всегда буря! — сказала я, обнимая её в ответ. — Как мой крестник?
— Ох, шалун растёт! — пожаловалась Груня, но глаза её сияли. — Весь в отца — всё ему надобно попробовать, всё потрогать!
Вениамин, услышав это, смущённо кашлянул.
