"
"— Агриппина Никифоровна, не наговаривайте на Михаила Вениаминовича, — сказал он с улыбкой. — Он просто любознательный.
Я улыбнулась, глядя на малыша, который смотрел на меня большими серыми глазами. Миша был чудом, и я, как крёстная, чувствовала за него ответственность. Взяла его на руки и начала укачивать, напевая тихо колыбельную, что пела мне когда-то мама в той, другой жизни.
— Сашенька, любо-дорого на тебя смотреть. Молюсь, чтобы ты тоже маменькой стала скорее, — шепнула Груня, наклонившись ко мне.
Я улыбнулась, но в груди что-то шевельнулось.
Маменька... Это слово теперь было не только про Агату, но и про что-то ещё, о чём я пока не решалась говорить.
Василий, стоявший неподалёку, перехватил мой взгляд. Его брови чуть приподнялись, и я поняла, что он заметил наш шёпот. Он подошёл.
— Александра Ивановна, — сказал он с лёгкой насмешкой, — вы с Груней что-то замышляете?
Я покраснела, отводя взгляд.
— Ничего мы не замышляем, — ответила, стараясь звучать беспечно. — Просто… мамские дела.
Груня хихикнула, забирая Мишу, а Василий посмотрел на меня внимательнее.
— Пойдёмте, — сказал он тихо, кивая в сторону кабинета. — Хочу с вами поговорить.
Я кивнула, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Мы прошли в его кабинет, где пахло кожей переплётов и табаком. Василий закрыл дверь, повернулся ко мне, и его взгляд стал серьёзным.
— Александра, — начал он, опираясь на трость. — Вы что-то скрываете. Я вижу. Не хотите ли мне сказать?
Я сглотнула, чувствуя, как щёки горят. Я знала, что не смогу долго держать это в тайне, но всё же медлила.
Как сказать? Как найти слова, чтобы он понял, что это не просто новость, а поворот всей нашей жизни?
— Василий Степанович… — начала я, но запнулась. — Я… я не знаю, как правильно…
Он шагнул ближе, его рука коснулась моей.
— Скажите, как есть, — тихо попросил он. — Вы знаете, я приму всё, что вы скажете.
Я посмотрела в его глаза, такие тёмные, такие родные, и решилась.
— Я… я жду ребёнка, — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Нашего ребёнка.
На миг в комнате повисла тишина. Василий смотрел на меня, и я видела, как его лицо меняется — от удивления к неверию, а затем к такой радости, что я задохнулась. Он уронил трость, шагнул ко мне, обнимая так крепко, что я почувствовала, как дрожат его руки.
— Александра… — прошептал он, уткнувшись в мои волосы. — Моя Александра… Это правда?
Я кивнула, прижимаясь к нему всем телом.
— Правда, — сказала я, смеясь сквозь слёзы. — Узнала две недели назад.
