Ар-Деко. Своя игра

— Кил рассказал, а потом в газетах читал. Слушай, что там вообще за история?

— Да смех один, а не история, — отмахнулся я. — Актер этот сидит на героине, а нас попросили выяснить, кто и как им продает дерьмо. Забрали его, вывезли к докам, попугали, он все и выложил.

— А газетчикам он рассказывал, как там чуть ли не в задницу всех послал, — сказал Кил.

— Он обмочился в самом начале беседы. Насчет «посылал в задницу» не помню.

Кстати, интересно, откуда течет в ФБР? Маркам тогда почти сразу узнал, что кто-то пытается продать бонды.

От ирландцев или китайцев? Или даже… не хочется на Диану Донатовну думать, но тоже возможно. Так что совсем откровенничать нигде не нужно, хоть я никогда этого и не делаю. История с Милландом безопасна, он сам не захочет свое грязное белье на публику тащить, тогда конец его карьере.

— Слушай, а этот чинк, — я сделал вид, что только сейчас про него вспомнил, — он вообще чем занимается? Я думал, что бордель держит, и все. Зачем ему тогда деньги брать взаймы?

— Хрен его знает, всякое болтают, — О’Хара пожал плечами.

— Он там у себя в Чайнатауне большая гребаная шишка, вроде. Наверняка дерьмо возит, чинки вообще полезли в этот рэкет, мать его. Гинни и корсиканцы брали всегда дерьмо у турок, а теперь чинки дешевле дают. Дерьмовый бизнес, поверь. Рано или поздно он убьет все аутфиты, помяни мое слово.

— Потому что за дерьмо стали давать большие сроки, парень. Вот сам прикинь: взяли какого-то даго на том, что он игру держит, так? Ему светит года четыре, выйдет через два, сидеть в банке будет как король, семья даже соскучиться не успеет.

А если возьмут с дерьмом, да еще и с контрабандой — это федеральное. И дадут ему лет пятнадцать в федеральной, где даже денег, мать их, сунуть некому, чтобы тот жил хорошо. И что тогда?

— Начнет сдавать своих?

— Точно! — Полли хлопнул по столу. — Как Дьюи упаковал главного гинни? А вот как раз так, кто-то из своих дал показания. Сказал, что своими глазами видел, как тот проституток бил и работать заставлял, прикинь? Дерьмо полное, мать его, босс руки не марает, но тот все, спекся.

И тогда вопрос: на чем сгорел тот, что вложил этого Лучиано?

— Я без понятия, парень, но вот могу поставить свой «спидстер» против твоей шляпы, что на дерьме, — О’Хара показал пальцем на мою шляпу, висящую на вешалке. — Лучиано вообще начинал с дерьма, и вообще вся их гребаная семья этот рэкет под собой держала. Так можно еще на мокром залететь, но за это не подтянешь.