Перед собой было чертовски тяжело… Подходить ежедневно к зеркалу и убеждать себя, что все нормально… Что все образумится… На что она рассчитывала? Что должно было образумиться? Анвар раз и навсегда дал ей понять, что никаких «реальных отношений», даже попросту попытки реально сблизиться, между ними не будет…
«– Все это только для ребенка, Мадлен», – сказал сразу после их так называемой «свадьбы», представлявшей собой поспешную церемонию «никаха» с участием ближайших членов семьи и кади.
С момента этой проклятой свадьбы ничего не изменилось, все стало только хуже… Будь, они в Дамаске, Мадлен хотя бы могла вырваться– проветриться, встретиться с подругами… Там было ее место силы, ее родина… а здесь, в чужом городе– она стала словно заложницей… Нет– нет, он нисколько ее не ограничивал в передвижениях, напротив, ему преимущественно было плевать, что она делает, где ходит.
Главное, чтобы ребенку не навредила. Это он у ее и спрашивал в те редкие разы, когда их глаза пересекались– «как ребенок»? Не «как дела», не «как поживаешь», не «что делала», а «как ребенок» … Словно она просто сосуд, просто инкубатор… Мадлен могла часами сидеть на набережной Босфора, наслаждаться безмятежностью жемчужной глади залива, смотреть на наглых чаек, стаями атакующих мелких рыбешек, имевших неосторожность заплыть в обманчиво тихую гавань… Этот город был потрясающим, бьющим под дых своим очарованием и энергетикой, обволакивающий неповторимым колоритом… Это и печалило ее больше всего… Есть места, в которые можно приезжать только влюбленными– Париж, Санкт– Петербург, Стамбул, Венеция… Тогда красота этих сказочных городов окрыляет, возносит… Появись там с разбитым сердцем– и они тебя раздавят, уничтожат… Невзаимностью… Нелюбовью… Это как покалеченному уроду смотреть на красавицу, безмятежно радующуюся жизни…"
"Анвар уходил на работу еще засветло, раньше семи– восьми утра, а возвращался сильно за полночь… Мадлен знала, что с утра он ходит в спортзал, поэтому спортивная одежда всегда была при нем, знала, что обедает всегда на работе или в ресторанах поблизости.
А вечера… Вечера, очевидно, он проводил в другой, более приятной женской компании… Он этого, в сущности, и не скрывал… Вещи стирала их горничная, которая, то ли назло, то ли желая услужить, не преминула сразу же при обнаружении показать хозяйке еще больше месяца назад красную помаду на кипельно белом воротничке рубашки мужчины.
