Была в ней одновременно и естественная скромность, и детская наивность, но и мудрость какая– то… Просветление что ли… Когда человек не боится смерти и каждый день смотрит ей в лицо, он меняется… Становится словно выше нас всех, обычных, напуганных до чертиков, слабых и малодушных… Микаэл видел это все, понимал, что интерес Ахмада искренний… Парень влюблен, и не мешал ему… Мог одним взмахом руки заставить его гнать на всех парах обратно в Москву, но не делал этого… Завтра они уедут, а он останется… Этой хрупкой, по– настоящему красивой девочке, так похожей на его Оксану, только словно нарисованной пастельными красками, нужно было рядом крепкое мужское плечо… А там– кто знает… Врачи ведь обещают, что девочка сможет жить обычной жизнью… Оксана и сама видела интерес симпатичного молодого араба к своей сестре.
Нервно поджимала губы, но молчала… Умная… Мыслила в том же направлении, что и Мика…
Разговор с доктором был коротким, но продуктивным… Все возможно… Через неделю Марину переводят в Москву, Ахмад будет рядом, все проконтролирует.
Матери снимут квартиру рядом с госпиталем, чтобы могла все время навещать дочь. А пока на недельку девочку отпустили домой, передохнуть после проведенного лечения и перед новой госпитализацией. Оксана ехала с Микаэлем в своем автомобиле за скорой, которая перевозила девушку обратно в деревню под Владимиром, где они с матерью жили, и не верила, что все происходящее– правда… Что Он– правда… Да, неидеальный, да, вспыльчивый и эгоистичный, да, надломленный внутри и подчас жестокий, но он живой, он рядом, ему не все равно… А еще он не смотрит на нее, как на ничтожество, как на кусок мяса, как все смотрели до него… Он смотрит с теплотой, восхищением, сопереживанием… И его холодные, морозные глаза, оказывается, умеют греть… Напряжение ее все еще не отпускало, но на душе все равно становилось все спокойнее и спокойнее…
Мама суетливо выбежала на крыльцо встречать гостей.
Через пять минут всех расположили за большим столом– пить чай и есть домашние пироги с яблоками и капустой.
Ахмад чувствовал себя жутко неловко, но вздрагивал от одного только звука голоса Марины, спеша выполнить любую ее просьбу или просто ловя ее слова… Он довольно хорошо уже говорил на русском, поэтому языкового барьера с самого начала между ними не было.
– Ой, дрова совсем закончились, вот я дура старая, даже не наколола, пока руки заламывала от волнения, вас ждала… Нечего засунуть в печь.
