— Что — наоборот?
— Он же с ментами… извините, с милицией много сотрудничает. Пишет на криминальные темы. Так что он скорее — из ваших.
— Из моих? — почти изумленно спросил Чайковский.
— Ну… я имел в виду…"
"— Ладно, — майор захлопнул блокнот. — Договорим в другой раз.
— Да-да, конечно, — засуетился Батонов, вставая. — Мне куда к вам прийти? Когда?
— Я сам к тебе приду.
— А… куда?
— Да куда же? Сюда, — сказал Чайковский.
— Как — сюда? Я же вам… мы же с вами…
— Ты посиди пока, повспоминай.
Майор убрал блокнот в карман, застегнул куртку. Выходя из камеры, в которой остался ошеломленный Вова Батонов, он покачал головой и удивленно произнес:
— Обнорский — из моих?!! Ну ты даешь, блин…
— Виктор Федорович! — крикнул Батонов, но тут появился сержант. Он отвел Батона в камеру. Стальная дверь захлопнулась, лязгнул замок. Этот звук как будто отсек Вову от той жизни, где он был благополучным питерским журналистом, где к нему обращались по имени-отчеству и, уж разумеется, не били в солнечное сплетение какие-то контуженые дебилы.
В эту ночь Батонов так и не смог уснуть.
А Виктор Чайковский, напротив, уснул сразу. Домой он добрался только к пяти утра. Выпил еще пятьдесят граммов водки и лег. Уже в восемь его поднял звон будильника. В полдевятого майор позвонил одному из своих агентов, а без пятнадцати десять у Володи Батонова появился сокамерник — мужик лет сорока. Или пятидесяти. Кисти рук у него были обильно покрыты наколками.
Подсадка агента в камеру — дело серьезное.
Хотя бы потому, что расшифровка агента всегда чревата… последствиями. И дело тут уже не в грядущих оргвыводах. Дело зачастую идет о жизни человеческой. Историй о проваленных наседках и в ментовской, и уголовной среде ходит немало. Много, конечно, легенд. А много — правды. Страшная она бывает, кровавая. Человечек, которого подсадили к Батонову, должен был донести до Вовы простую мысль — с ментами не тягайся. Он это и сделал. Когда после длительной подготовки контакта (а дело это не простое — объект сам должен проявить инициативу) у Батонова и подсадного агента получился разговор, агент сказал Вове:
— Э-э, брат, не повезло тебе.
Я этого Чайковского знаю. Тот еще композитор! Да, не повезло…
— А что такое? — испугался Батонов. — Я же ничего…
— Чего или ничего — твое дело. Меня чужие дела не гребут. А совет дам простой — не рыпайся. Эта такая сучара, что все что хочет — то и нагрузит.
