И даже не услышав их напоследок… Зачем так жестоко, господин министр?
Но в этот вечер в камере N 293 был праздник. Сияющие лица и короткие — трехминутные — разговоры взахлеб. Три минуты — это так мало! Это так бесконечно мало, а уже другой стучит ногтем по часам и тянется к нелегальному «панасонику». Ах, как много хочется сказать! Но голос прерывается от волнения… и влажнеют глаза от дочкиного лепета… Когда тебя закрывали, она еще не говорила!
А звук слабеет, умирает. Садятся аккумуляторы «панасоника», есть у него предел и нет зарядного устройства… Прощай… прощай.
Литр коньяка на семерых разошелся быстро. Но захмелели. Сели разговаривать, чай пить. Желали Саиду удачи на воле, здоровья и счастья. Он тоже желал всем удачи, здоровья и счастья. И говорил, что они все хорошие мужики… И глаза у него горели. В них, как жаркое африканское солнце, отражалась тусклая тюремная лампочка…
— Спасибо тебе, брат, — сказал Саид Андрею. — Спасибо тебе за все…
— Да за что же? — перебил Обнорский; — Я же ничего особенного для тебя не сделал.
— Э-э, ты не понял… В тюрьме всем плохо. Это…
— Хорошего мало, — кивнул Андрей.
— Это так, — ответил сам себе араб. — Но мне хуже всех было. Я всем здесь чужой. Я сильно тосковал, Андрей. Я никому этого не показывал. Я держался. Но мне очень плохо было, очень… И когда ты появился, я решил, что тебя подослали.
— Кто?
— Не знаю, Андрей, не знаю… Я так думал. Я думал: не может такого быть, чтобы человек, который знает арабский, появился в нашей камере случайно.
Решил, что меня хотят подставить, спровоцировать… еще что-нибудь… понимаешь?
— Да, Саид, понимаю.
— Но я быстро понял, что ты не провокатор… тебя глаза другие. Обнорский усмехнулся: ишь ты, психолог какой.
— Не смейся, Андрей. Я понял: ты тоже одинок, ты тоже в беде. Но мне стало легче… поговорю с тобой на родном языке — и как будто дома погостил. Как с земляком поговорил, с другом, с братом.
Обнорский смотрел на этого гордого и сильного человека и почти физически ощущал его одиночество в северной стране.
В стране, где даже ее собственные дети очень часто чувствуют себя неуютно…
На следующий день Саид покинул Кресты.
— Как ты здесь оказался, Саид? — спросил его на прощанье Андрей.
— Стреляли, — невесело ответил араб.
Следствие по делу Обнорского двигалось по накатанной колее. Никакого интереса для следователя оно не представляло. За все время он однажды допросил Андрея в ИВС, а потом два раза в Крестах.
