Они стали скучной канцелярской рутиной. Не приносили ни радости, ни наслаждения, особенно из-за того, что приходилось перед ними долгими вечерами писать протоколы, подбирать правильные слова, рассылая пригласительные дипломатам, послам, придумывать, как достойно украсить зал, чтобы убранство не повторялось, иначе журналисты напишут, что королевский двор обнищал или ему плевать на гостей. Да, под моим началом были и дизайнеры, и художники, но окончательный проект всегда утверждала я лично. Конечно, не я одна занималась организацией.
Над ней работала огромная команда, а мне была поручена лишь небольшая ее часть, но и этого хватало, чтобы к балам у меня выработалось стойкое отвращение.
Этот должен был стать сенсацией. Он открывал череду недельных празднеств, посвященных помолвке его величества. Нельзя ударить в грязь лицом, ни перед Горегорами, ни перед народом Альтеи, ни перед представителями других государств.
Я расправила перед зеркалом серебристо-пепельное шелковое платье, лучшее творение герры Бенедикты, как она сама его назвала.
Драгоценности были мои, похожие на те, которые папа дарил маме. Я сама их сделала по памяти. Сзади подошел Хорн в одной рубашке и брюках и тихо встал за спиной, кладя подбородок на мое плечо, прижимаясь щекой к щеке. Глаза серьезно и внимательно всматривались в мои. Я изучила его лицо досконально, до малейшей черточки, но все равно каждый раз у меня замирало сердце, когда я видела это выражение на нем. Благоговения и обожания. Какой-то щемящей нежности и теплоты.
– Как думаешь, мы самая красивая пара в королевстве? – веселый озорной голос совершенно не соответствовал тому, что я читала в его глазах. Губы сами собой расползлись в улыбке. Кто о чем, а Хорн о своей привлекательности.
– Как же нам повезло встретиться, да, жена? – продолжил он, целуя меня в шею. – Страшно подумать, какие у нас будут дети, мы от них будем палками женихов отгонять.
– Или будем воспитывать их так, чтобы они не кичились своей красотой, – парировала я со смехом, – как их папаша.
И вообще, – я развернулась к мужу, мягко выбираясь из его рук, отходя в сторону, – не рано ли думать о детях?
Хорн напрягся. В глазах мелькнуло что-то странное.
– Я уже внуков хочу качать на коленях, а ты даже детей еще мне не родила! Эгоистка!
Фыркнув, отмахнувшись от его шуток, я принялась собирать маленький клатч. Крошечный платочек, духи, помада, несколько шпилек. Хорн отошел к кровати и упал на нее, широко раскинув руки.
