– Я знаю, что ты не любишь меня, – тихо произнес он, сделал небольшую паузу, словно ожидая от меня каких-то слов и не дождавшись, продолжил, – я сам в этом виноват. Сделал все, чтобы ты меня возненавидела. Я шел по знакомому пути, использовал те способы, которые никогда не подводили – наглость, напор, деньги, внешность, положение. С тобой не сработало, пришлось придумывать другие. На самое странное, что с тобой не работало ничего. Когда опустились руки, я ступил на обычный путь человека, который не знает, что предпринять, не знает, как жить дальше – начал пить.
– Не надо, – смогла выдавить из себя, – не говори ничего. Хватит.
Хватит боли и горечи. Душа уже изорвана в клочья. Еще одно слово и у меня брызнут слезы. Хотелось закрыть уши руками и забыть все, что было произнесено. Лучше я бы осталась в палатке, а не искала встречи с ним. Пора себе признаться – я скучала по нему, хотела увидеться, хотела поговорить. Ну что – поговорила? Стало легче? Нет. Стало еще хуже.
– Я просто хочу попросить прощения, – Хорн остановился напротив меня и просто смотрел.
Серьезно, внимательно, выжидающе. И тут я поняла, чем отличается его теперешний взгляд от того, прежнего Хорна. Иногда подобный взгляд я видела в зеркале. Это взгляд человека, испытавшего сильную боль. Не думаю, что моя боль от потери родителей шла в сравнение с его болью от лишения наследства или разбитого сердца. Но кто я такая, чтобы судить, чья боль сильнее?
– Прощение? – повторила бездумно. – За что?
– За то, что был трусом.
За то, что первым не вступился за твою честь, как это сделал Зорг. За то, что не протянул руку, когда тебя толкнули, как это сделал Эдвард. За то, что не понял сразу…
– Достаточно, – прервала я его взмахом руки и добавила насмешливо, – Хорн извиняется? Видимо солнце уже упало на землю, а я даже не заметила.
На лице мужчины отразилось недоумение. Через мгновенье он вспомнил свои же слова, сказанные в библиотеке три года назад.
– Мне не стыдно признать свои ошибки, – произнес он напряженно, – я изменился, а вот ты так и не можешь забыть и простить.
Ты закостенела в своей ненависти к Хорнам.
– Да, я помню, – фыркнула саркастически, – ледяная статуя, бездушная и холодная…
Я специально накручивала себя, потому что испугалась. Давно не осталось никакой ненависти. Сейчас я испытываю совсем другие чувства, но пока сама в них не разобралась. Пусть лучше думает, что я ненавижу его. Такая смелая в других моментах, в чувствах я оказалась жуткой трусихой.
