Они были не статусные, с облезлыми поцарапанными столами и убогим убранством, но зато мы точно знали, что останемся одни на весь вечер.
Мне было легко и весело с Хорном. Он постоянно шутил, остроумно и беззаботно. Он совершенно не стеснялся своего безденежья или простой одежды. Как же мне хотелось иметь такую же незамутненную самоуверенность, как у него. Не страдать из-за надуманных проблем, не стесняться потрепанного платья или отсутствия драгоценностей, как в первые дни в школе. Он был уверен в себе на сто процентов, он знал, что он самый лучший мужчина на свете, и никто не мог поколебать это знание.
Меня восхищало и поражало это удивительное качество, а иногда я была просто в шоке от него.
Несколько раз мне даже пришлось заплатить за ужин в кафе. Хорн признался, что до зарплаты он на мели и почему-то казался очень счастливым из-за этого. Странно.
– Сейчас у меня нет денег, – признался он, весело провожая глазами уходящего с моими деньгами официанта, – работаю, как каторжный за жалование. Но для тебя ведь не важна вся эта мишура? – его глаза хитро блестели.
– Не важна, ты же знаешь, – произнесла я со смешком.
– Как же мне на руку твои альтруистские принципы, потому что, увы, водить тебя в шикарные ресторации, осыпать драгоценностями я пока не смогу.
Я невольно рассмеялась. Голова закружилась, словно мы сейчас пили не чай, а шампанское, и в зале стало светлее, и музыка зазвучала громче.
– Как удобно? Правда?! – отсмеявшись, произнесла я.
Хорн склонился над нашим столиком, пристально вглядываясь мне в лицо.
– Скажи, я молодец? Тебе несказанно повезло с женихом.
Он смотрел на меня прямо, открыто и видел меня одну. Словно вокруг не было никого, ни единой души. Это было так странно. Даже Эдвард иногда смущенно отпускал взгляд, но не Хорн. Этот был до ужаса прямолинейным и самоуверенным.
– Как ты обходишься без всего? – поинтересовалась я весело. – Без паромобиля, породистых лошадей, салонов, вечеринок, дорогой одежды?
– Как оказалось, легко. Гораздо легче, чем без тебя.
Я смущенно опустила голову, как всегда, когда слышала нечто подобное.
До сих пор не умела невозмутимо и легко воспринимать признания. Зато Хорн говорил их совершенно спокойно, даже как-то равнодушно, словно само собой разумеющееся. Иногда посреди шутливых перепалок он мог сказать что-то такое, от чего у меня замирало сердце и перехватывало дыхание. Вот и сейчас его слова вогнали в ступор.
– Я много думал. У меня было время, – продолжил он серьезно, – ты изменила меня.
